- Ну, и что дальше? Так и будешь ходить к нему до упаду на пересдачи, пока диплом не получишь?
- Спорный вопрос, получу ли я его вообще.
- Так, Варвара, брось это! - На этих словах дядя подался немного вперёд и накрыл мою ладонь своей - широкой и немного вспотевшей. - Всё будет хорошо, - сказал он с натянутой улыбкой. - Я поговорю с Сашей, он толковый парень, хоть и преподаёт всего-то год…
О, нет!
- Не надо, - оборвала его я на полуслове. - Не говори с ним, пожалуйста. Не хочу, чтобы он и правда думал, что я…
- «Что ты» что? - переспросил с опаской дядя.
«Что я никто, что я та самая мертвая душа, что держится здесь только благодаря родственным связям, что я та, кому всё легко даётся», - ответов много, но ни один из них я так и не решилась озвучить.
Мой взгляд остановился на старом фото, что примостилось в дешёвой икеевской раме на дядином столе между стопками с какими-то бумагами. На снимке были запечатлены двое - низкий круглолицый мужчина лет двадцати с пышной копной тёмных волос - немного растрёпанный и по привычке улыбающийся, - и девушка - чуть выше него самого, статная, деловитая, в строгом брючном костюме и с красной корочкой магистра, которую она гордо представила перед камерой. Они казались так молоды - точно дети, - и я едва узнала в этих двух юных созданиях своих дядю и мать.
Ответ на вопрос вдруг стал очевидным.
- Что я здесь только благодаря тебе.
Дядя отрицательно замотал головой.
- Варь, ну мы же говорили…
- Не надо, дядь, прошу, - остановила я его и, глядя в глаза женщине на фото, натужно улыбнулась. - Обещаю, не кричать на него. Только если спровоцирует. Тогда это будет считаться необходимой самообороной, а за такое не судят.
Мои слова выхвали у дяди только лёгкую улыбку. Он проследил за мои взглядом и, повернув к себе то самое старое фото, немного поник.
- Ты прям как твоя мать, честное слово, - такая же упрямая.
Дикторский голос в голове вдруг тихо рассмеялся.
- Считаешь, мы похожи?
- Да, - кивнул дядя, оставляя фото, - очень. И поэтому я хочу уберечь тебя от поспешных решений. Не отказывайся от моей помощи, Варь. Ты же знаешь, я только лучшего хочу для тебя… - договорить ему не позволила трель мобильного. - Секунду.
Одного взгляда на экран понадобилось, чтобы дядя вмиг переменился в лице, утратив всю свою былую удаль. Он больше не казался собой - лишь подобием, карикатурой, что выражала одну лишь эмоцию - искреннее отчаяние. Такие перемены позволили мне предположить, что звонила его жена.
Ожидая привычной просьбы выйти, я продолжала сидеть на стуле и созерцать, как дядя мечется от одного угла кабинета к другому, судорожно размахивая руками и бросая бессвязные обрывистые фразы, что складывались в один крайне хаотичный монолог:
- Да, Ир, я же говорил… Нет, когда я мог его забрать, я на работе?.. Ну всё, не сердись... Хорошо, давай тогда я в среду его поведу на карате… Да, я помню про новое расписание… Конечно, не забыл, забудешь тут… Ну я же извинился уже за тот раз… Ладно, давай, дома поговорим.
В какой-то момент эта схватка с пыльным воздухом прекратилась, дядя нервно сбросил вызов и обратил свой затуманенный взор ко мне.
- Ну что уши развесила? - Бросил он. - Я думал, ты убежала уже.
- Бегу-бегу, - засуетилась я, подскакивая со стула. - Пока. Тёте Ире привет.
На последней фразе дядя пронзил меня одним из своих прожигающих взглядов, которого удостаивались только особенно «одарённые» представители рода людского, после чего, упустив долю упрёков, сказал:
- Да, иди. И подумай на счёт Станиславского, я правда могу…
Его слова застали меня у самой двери.
- Не надо, дядь, - сказала я тихо. - Спасибо.
На выходе из кабинета я попрощалась с Ритой Михайловной, что вновь копошилась в одной из своих огромных папок, и уже готова была покинуть этот храм бюрократии навсегда, пока не заметила стоящего у двери до боли знакомого мужчину. Весь его вид по привычке излучал излишнюю любовь к перфекционизму: чёрный костюм-двойка был безупречно выглажен, тёмные вьющиеся волосы оказались бережно уложены, слегка спадая на лоб, а в начищенных до блеска оксфордах можно было увидеть своё отражение. Казалось бы, Станиславскому самое место на красной дорожке какой-то премии для въедливых скотин, но вот он здесь - стоит у кабинета дяди (декана, - мысленно исправила себя я) и прожигает меня своими голубыми глазами.