— Варвара, — Вика с силой хлопнула по столу, обращая моё внимание, — судя по вашему печальному взгляду, вы слишком трезва.
Эта фраза не сулила ничего хорошего, а потому я лишь улыбнулась и отрицательно покачала головой. Вике это явно не понравилось.
— Ну и что теперь, так и будешь сидеть здесь и трепать нам нервы из-за этого Станислава?
— Станиславского, — исправила я её.
— Та хоть Тарковского, мне пофиг, — огрызнулась Вика, поправляя сбившиеся светлые кудри. — Паскуда он, понятно тебе?
Не скрою, в словах моей подруги была истина — Вика, в конце концов, всегда умела тонко подмечать человеческие изъяны, — но от чего-то согласиться с ней я даже в пьяном аллюре не могла. Тихий женский голос — такой знакомый, с лёгкой хрипотой и нарочито манерной интонацией советского диктора, — продолжал нашёптывать «Ты могла лучше, Варвара», а в приглушённом свете ночного бара мелькнуло уже совсем другое лицо. От накативших мыслей на душе стало как-то тяжко, а пить перехотелось окончательно.
— Говоришь так, словно он тебе незачет поставил, — с безрадостной ухмылкой ответила я, отодвигая от себя недопитый коктейль.
— Ещё скажи, что я не права и он тебя совсем не довёл?! — Вика нервно взмахнула рукой, едва не сбивая со стола пару бокалов. В этот миг проходящий мимо официант одарил нас угрюмым взглядом, но мою охмелевшую и в край осмелевшую подругу это не смутило. — Думаешь, я не видела, какая ты дёрганая была весь вечер? А всё из-за какого-то ублюдка, что решил на тебе отыграться.
Порою мне кажется, что главная роль друзей в моей жизни — это оправдывать любые последствия совершённых мною ошибок. Вика продолжала сыпать гневными оскорблениями, в которых фамилия Станиславский часто соседствовала с красочными эпитетами в стиле Маяковского и Бродского, а я всё меньше вслушивалась в её слова, стараясь поймать разлетающуюся от её бурных жестов столовую утварь. Под конец этого длинного монолога, припечатанного большим глотком свежей Маргариты, скребущее чувство отчаяния так и не отступило, зато сухой менторский голос в голове поутих и это безмерно радовало.
Мне даже удалось выдавить из себя почти искреннюю улыбку.
— Да всё нормально, — сказала я с притворным энтузиазмом. — Сдам его через неделю и забуду на всю оставшуюся жизнь.
Сколь бы пустыми не были сказанные мною слова, Вика, охмелевшая окончательно в душном зале ночного бара, в них поверила. Ну, или умело сделала вид. В любом случае на лице её засияла улыбка во все тридцать два, а в руке вновь оказался бокал с Маргаритой.
— Ну, за это стоит вы… — начала она, но торжественный тост оборвало тихое жужжание мобильного. Вика с опаской взглянула на экран, где в самом центре красным мелькала надпись «Входящий вызов от абонента: Мама». — Блин, — чертыхнулась она, судорожно вставая с высокого барного стула.
— Что там?
— Ничего, посиди здесь, — отмахнулась Вика, натягивая пальто. — Я сейчас вернусь.
Она выбежала из зала, пробираясь сквозь толпы пьяных работников мехзавода, что столпились в проходе, продолжая вечерние танцы, и юркнула в приоткрытую дверь, скрывшись в ночной тьме. Я просидела за столом ещё минут десять, наслаждаясь хит парадом восьмидесятых, пока не поймала семенящего мимо официанта и не попросила счет. Оставаться в баре было бесполезно, ведь если Вике звонила мать — значит, их вечерние посиделки пришли к своему концу.
Мы с Викой были ровесницами — родились с разницей всего в месяц. Обеим по двадцать три, обе имеем незаконченное высшее и целую прорву вредных привычек, но порой мне кажется, что между нами залегла просто таки огромная пропасть и имя ей — семья Наумовых. Они были предпринимателями среднего пошиба — владели мебельной фабрикой на окраине города и заимели славу главных снобов здешних краев. О странных причудах четы Наумовых я слыхала давно — ещё с тех пор, как впервые увидела главу их семейства на одном из наших факультетских конкурсов красоты мисс-юрфак, которые он спонсировал. Это было пять лет назад, и я как сейчас помню его речь о чести студента, которую он провозгласил перед тем, как вручить своей дочери корону победительницы. Награду Вика так и не приняла, зато словила порцию отборной травли от наших одногруппников.