— Подъем, красавица, утро на дворе, — проскандировала я, заходя на кухню.
Вика ещё какое-то время делала вид, что спит, но громкий грохот посуды — звук предстоящего завтрака — заставил её медленно открыть глаза и с видом вселенской усталости сползти с дивана. Пока она прихорашивалась в ванной, я успела сделать нам на двоих омлет и пару бутербродов из остатков колбасы, что нашлись в моём холодильнике. Дома-то Викторию ждёт царский завтрак на золочёных подносах (утрирую, конечно, но приём пищи в доме Наумовых это всё ещё некий дворянский ритуал), ну, а здесь придётся довольствоваться простой крестьянской едой из ближайшей «Пятёрочки».
Впрочем, Вику это никогда не смущало, а потому она с аппетитом умяла всё, что было в нашем скромном меню, и пока я гладила костюм, продолжыла запивать это дело своим малиновым «Гринфилдом».
— Как спалось? — спросила я, глядя на ещё не до конца проснувшуюся подругу.
— Нормально, — Вика устало потёрла глаза. — Сны, правда, мне здесь какие-то странные снятся. Снилось, что я бежала по вашему району, а за мной сзади гналась мать и грозилась бросить в меня «Этикетом» Белоусовой, которую она мне подарила в прошлом году.
— С чего бы это вдруг? — с ухмылкой спросила я. Вика в ответ одарила меня своим презрительным взглядом, и мне стало по-настоящему смешно, хотя смеяться тут было не над чем. — Вставь это в свой монолог. Будет у тебя целый блок из шуток: последствия хорошего воспитания семьи Наумовых.
— Ага, и тогда я тут у тебя буду проводить каждый божий вечер, потому что дома меня прибьют. Тебе это надо?
Вопреки своей внешней сдержанности, которую Вика демонстрировала в присутствии родителей, внутри неё уже долгое время плескалось естественное желание высказаться и разорвать эту парадигму бытия. Примерно год назад она загорелась идеей стендапа и разговорной комедии. Для меня, как и впрочем, для любого, кто её знал, это было удивительной новостью, за которой, впрочем, так и не последовало реальных действий. Недавно Вика твёрдо решила записаться на одну из стендап-вечеринок, что проходили в каком-то хипстерском баре неподалёку от центра. Но, судя по всему, решительности, чтобы выйти на сцену, у неё так и не хватило.
— Да, кстати, — заговорила я, надевая только что отпаренный пиджак, — так и не спросила вчера, как твоё проверочное выступление прошло?
Какое-то время в гостиной стояла тишина, и только соседские дети, что в это же время собирались в садик, разбавляли её своими истошными криками. Вика молча помешивала остывший чай, пока я забрасывала бумаги в свою сумку. В какой-то миг мерный стук металлической ложки о дешёвую заводскую керамику прекратился и в тишине гостиной послышался короткий ответ:
— Нормально.
— В смысле?
— В смысле прошло и слава Богу, — нервно огрызнулась Вика. — Нормально всё было, Варвара. Что тебе непонятно в этом слове?
Собственные эмоции выдавали Вику с потрохами, но я не унималась и продолжала в надежде, что она, наконец, скажет мне всё как есть — что ей было страшно, что боялась тишины зала, а ещё больше — гнева родителей. Чета Наумовых не признаёт творческих профессий — только те, где почасовая оплата и стабильный доход от тысячи евро в месяц.
— Да ладно, — сказала я после минутной паузы, — просто глянула программу выступлений у них на страничке бара и не нашла там тебя.
В ответ на мои слова Вика лишь ещё больше нахмурилась
— А я вне программы, — буркнула она, глядя в свою чашку.
Разговор был окончен. Откровений ждать не стоит, а потому я, упаковав, наконец, все свои вещи, на выдохе сказала:
— Ясно.
— Ну и что тебе ясно, Варвара?!
Вика ещё была немного зла и больна от похмелья, но это пройдёт. Канет в лету вместе с её мечтами о светлом будущем комика и моими надеждами сдать зачёт у Станиславского со второй попытки.
— Ничего, — ответила я, — пей свой чай и собирайся, мне через десять минут выходить.
Выйдя на улицу из сырого подъезда, мы пошагали к главной дороге, что вела отсюда к более оживлённой части города. Там наши пути с Викторией расходились — её должен был забрать отцовский водитель, что доставит её на рабочее место — в офис их мебельной фирмы, — а я умчусь на следующем троллейбусе в сторону Проспекта Революции, в свой маленький и шумный Центр круглосуточной юридической помощи.