канону того времени, две ипостаси Любви, намекал на их внутреннее
единство? Эрот-то на картине только один – плещется ручками в
источнике.
Жизнеутверждающий гуманизм Ренессанса обернулся к земной,
чувственной стороне любви.
А вот буржуазное пуританство табуировало – нет, не секс, но
любое упоминание о нем.
Чувственность – недостойна, супружеский долг – на то и долг,
чтобы его исполнять, стиснув зубы. Для женщины, конечно – у мужчин
с их «грубой организацией» потребности тела должны
удовлетворяться, но это, конечно, всего лишь физиология.
Вл. Соловьев1, философ и мистик, поэт и религиозный
мыслитель, и – можно даже так сказать, духовный вдохновитель
Серебряного века русской поэзии, в цикле статей «Смысл любви»
возвращает нас к Платонову пониманию небесной («высокой») и
площадной, пошлой, низкой любви. Высокая, истинная любовь – в
духовном и физическом единении, и столь же ущербно стремление
1 Соловьёв, Владимир Сергеевич (1853 — 1900) — русский религиозный мыслитель, мистик, поэт,
публицист, литературный критик; сын С. М. Соловьева, ректора Московского университета и автора 29-
томной «Истории России с древнейших времен» (1851 – 1879). Стоял у истоков русского «духовного
возрождения» начала XX века. Оказал влияние на религиозную философию Н. А. Бердяева, С. Н. Булгакова,
С. Н. и Е. Н. Трубецких, П. А. Флоренского, С. Л. Франка, а также на творчество поэтов-символистов — А.
Белого, А. Блока и др.
142
исключительно к физиологической связи, сколько и отрицание
«телесности» в союзе любящих:
«Внешнее соединение, житейское и в особенности
физиологическое, не имеет определенного отношения к любви. Оно
бывает без любви, и любовь бывает без него. Оно необходимо для
любви не как ее непременное условие и самостоятельная цель, а
только как ее окончательная реализация. Если эта реализация
ставится как цель сама по себе прежде идеального дела любви, она
губит любовь. Всякий внешний акт или факт сам по себе есть ничто;
любовь есть нечто только благодаря своему смыслу, или идее, как
восстановление единства или целости человеческой личности, как
создание абсолютной индивидуальности. Значение связанных с
любовью внешних актов и фактов, которые сами по себе ничто,
определяется их отношением к тому, что составляет самое любовь и
ее дело. Когда нуль ставится после целого числа, он увеличивает его в
десять раз, а когда ставится прежде него, то во столько же уменьшает
или раздробляет его, отнимает у него характер целого числа,
превращая его в десятичную дробь; и чем больше этих нулей,
предпосланных целому, тем мельче дробь, тем ближе она сама
становится к нулю.
Чувство любви само по себе есть только побуждение,
внушающее нам, что мы можем и должны воссоздать целость
человеческого существа. Каждый раз, когда в человеческом сердце
зажигается эта священная искра, вся стенающая и мучающаяся тварь
ждет первого откровения славы сынов Божьих. Но без действия
сознательного человеческого духа Божья искра гаснет, и обманутая
природа создает новые поколения сынов человеческих для новых
надежд».
И – ниже:
143
«… два низшие элемента – животная природа и социальный
закон, – также естественные на своем месте, становятся
противоестественными, когда берутся отдельно от высшего и
полагаются вместо него».
И еще ниже:
«…исключительно духовная любовь есть, очевидно, такая же
аномалия, как и любовь исключительно физическая и исключительно
житейский союз. Абсолютная норма есть восстановление целости
человеческого существа, и, нарушается ли эта норма в ту или другую
сторону, в результате во всяком случае происходит явление
ненормальное, противоестественное. Мнимо духовная любовь есть
явление не только ненормальное, но и совершенно бесцельное (…)
Ложная духовность есть отрицание плоти, истинная духовность есть
ее перерождение, спасение, воскресение».
Вл. Соловьев жил и творил в конце девятнадцатого века.
В двадцатом веке изменилось многое – и в менталитете, и в
системе ценностей.
В том числе и отношение к «Афродите небесной и Афродите
площадной».
В начале века психологи, в первую очередь незабвенный Фрейд,