передавать ей свой опыт по строительству семьи, по ведению хозяйства и
устройству жизни, реализовать свои несбывшиеся надежды и былые
амбиции, ну и просто: «вот хочу дочку!».
Отцы, в своем желании иметь сына, ищут того же: воспитать, передать
опыт, реализовать через сына то, что не получилось у самого папы…
А еще сыновья для отцов – это своеобразная замена друзей детства,
младшие товарищи, с которыми можно немножко расслабиться, пошалить,
выпустить наружу того мальчишку, который до старости живет в каждом
нормальном мужчине.
Как ни странно, но достаточно часто дочку хотят и отцы. Особенно
когда сын (или сыновья) уже есть. Возможно потому, что нужно же куда-то
девать нерастраченные запасы родительской нежности: с сыновьями не
принято слишком миндальничать, во всяком случае, исходя из традиций
нашей культуры мальчикам стараются привить мужественность, не
посюсюкаешь. А вот с девочками – сам бог велел!
Любим мы наших деток.
И это самое главное.
Один ребенок, два или три – это решать, разумеется, родителям, но с
нашей точки зрения оптимальное количество детей – трое.
Почему?
С «народнохозяйственной» точки зрения понятно – обеспечивает
расширенное воспроизводство.
С «семейной»…
157
Для реализации родительского инстинкта, для продолжения рода или
отношений, для страховки от одинокой старости, как залог любви (и так
далее) одного ребенка вроде бы достаточно.
Жизнь нас научила тому, что справедливости не существует*67, и
плевать нам на равновесие; тут одного бы выкормить – вырастить – дать ему
все необходимое – еще самим пожить хочется…
Даже такое опасение нам приходилось слышать от женщин: «А вдруг я
второго не буду любить?»
Или: «Кажется, что уж вот этого я так люблю – больше невозможно, а
будет второй – первому меньше достанется?».1
И – самое, пожалуй, распространенное: «Второго мы не потянем». Причем
имеется в виду, не потянем как материально – денег не хватит, так и не
потянем физически – тяжело.
Ну и увеличившееся количество разводов, одиноких матерей – как
разведенных, так и просто матерей-одиночек – также сыграли свою роль.
Одинокой женщине дай бог одного вырастить, ей ведь все самой приходится:
и ребенка воспитывать, и деньги зарабатывать, и быть своему чаду и мамой и
папой в одном флаконе.
Вот так постепенно семья из двухдетной плавно превратилась в
однодетную.
Известный советский журналист Василий Песков в беседе с матерью Юрия
Гагарина, у которой, как известно, было четверо детей, спросил:
— А Юру вы, наверное, больше всех любите?
(Гагарин в то время был еще жив).
На что Анна Тимофеевна ответила:
— Пять пальцев на руке. Какой больше любите?2
И это плохо, и плохо даже не с «народнохозяйственной» точки зрения – а с
семейной и с человеческой. Единственный ребенок в семье лишен очень
важной на наш взгляд вещи – братских или сестринских связей и отношений.
Родители, сводя количество детей в семье до единственного ребенка,
1 На самом деле любви достанется всем детям – нет, не поровну, но это только потому, что любовь
количественному измерению не поддается.
2 К сожалению, не можем привести точную цитату – читали в детстве, то ли в книжке, то ли в журнале.
158
отнимают у своего чада самоё возможность иметь в «жизненном
путешествии» самого близкого человека. Хотя бы одного.
Возмущенные несогласные скажут: «Самый близкий человек на земле –
мама!»
Или: «Самый близкий человек на земле – муж!». (Для мужчины,
соответственно – жена.)
Возможные варианты – отец, сын, дочь, даже друг для кого-то.
Все так.
Для каждого свое понимание близости: духовной ли, кровной.
Те, кто не дружат со своими братьями или сестрами (а случается и
враждуют), тоже начнут возражать и приводить примеры – как ревновали
родителей, как дрались в детстве, как друг другу делали гадости, как
наследство не поделили…
Пожмем плечами, скажем: «Бывает!» – потому что и в самом деле,
бывает и случается, и не так редко, как хотелось бы.
Но мы уже отмечали, что говорим мы не только и не столько о том, как
бывает, сколько о том, как должно быть.
В нормальной семье должен иметь место общий эмоциональный фон.
В счастливой семье этот общий эмоциональный фон насыщен