вы все-таки предпочтете принятую у нас модель поведения?
Кроме того – японскому ребенку обязательно дают понять, что можно
делать, что нельзя. Мама очень огорчается, если ребенок ведет себя
неправильно. И папа тоже – потому что в последние десятилетия старые
традиции немножко потеснились, детей в семьях стало гораздо меньше (как
правило, один, как и у нас), и отец тоже принимает участие в воспитании. Но
по-прежнему первыми словами, которым учат ребенка, остаются слова
почтительного обращения к старшему. А вот социализация начинается
значительно раньше: в садик детей отдают в полтора-два года. Правда,
японские воспитатели ведут себя не строго, но ребенок уже перестает быть
«царем» – в детском садике все равны, все «такие». У них даже форма есть в
детском садике: чтобы все были одеты одинаково, и никто не обижался.
Впрочем, оставим маленьких японцев в покое – у них свои правила,
обычаи, традиции.
У нас – свои.
Л. Толстой определяет воспитание так: « Воспитание есть
принудительное, насильственное воздействие одного лица на другое с
целью образовать такого человека, который нам кажется хорошим».2
1 А вели себя средневековые японки крайне уважительно – при визите к родителям, например, нужно было
встать на колени еще на террасе, и так, на коленях, вползать в комнату.
2 Л.Н. Толстой, Воспитание и образование. Цит. по изданию: Л.Н. Толстой, Собрание сочинений в 22 томах.
- М., «Художественная литература», 1978 – 1986. Т. 16. Избранные публицистические статьи.
188
Помните, мы обещали еще одно следствие из такого понимания воспитания
как «наполнение содержимым»?
Вот оно: Лев Николаевич, при всем нашем к нему уважении, в данном
случае не прав.
Потому что воспитание не может быть насильственным действием.
Потому что, как сказано было в древности: два человека могут
привести лошадь к водопою, но и сорок человек не заставят ее пить.
Воспитание не может быть насильственным, насильственным может
быть только внешнее воздействие.
Наше дело – задать нравственные, моральные, этические установки.
Дело воспитанника – их воспринять, переварить, выстроить в систему.
Так что получается, любое воспитание, при любом способе подачи
информации – процесс взаимный?
Безусловно.
Все мы знаем – наслышаны потому что – о наследственности, о генах, о
врожденном и приобретенном.
Все мы знаем, что надо приглядываться и прислушиваться к ребенку,
чтобы развить в нем те таланты, которые ему даны от рождения.
И что нельзя ломать ребенка, насиловать его, пытаясь вылепить из
прирожденного солдата музыканта или программиста. И наоборот.
Знаем – но делаем ли? Прислушиваемся ли? Задаемся ли вопросом – а
нужно ли нашему ребенку то, что мы пытаемся ему дать?
Однако это уже вопрос следующий – не о воспитании, а об
образовании. Которые для нас, русскоязычных, хоть и близки по смыслу, но
все же синонимами не являются.
Потому что, по нашему мнению, цель воспитания – вырастить ребенка
с верными с нашей точки зрения морально-нравственными критериями. То
есть задать ему с самого начала систему ценностей.
Цель образования – окончательно сформировать личность и
подготовить ее к взрослой жизни.
189
Безусловно, эти две цели накладываются друг на друга.
Безусловно, нельзя резко разграничить: вот здесь – воспитание, а вот
тут уже – образование. Безусловно, эти два процесса – воспитания и
образования – протекают в одном и том же пространстве/времени, как
двужильный кабель в изоляционном коробе. И урок математики может стать
уроком жизни с тем же успехом, с каким помощь маме по хозяйству сможет
стать уроком математики.
Семья как школа личности?
Итак, нас сейчас интересует воспитание в самом прямом, самом
бытовом, что ли, самом узком смысле – воспитание детей, «управление
процессом развития личности», но не педагогическое, а родительское. А
родитель – это вовсе не педагог. Родитель – это мама и папа, бабушка и
дедушка, старшая сестра или дядя.
Главный смысл и цель семейной жизни — воспитание детей. Главная школа
воспитания детей — это взаимоотношения мужа и жены, отца и матери.
В.А. Сухомлинский1