Вот его текст: «Уважаемый Леонид Иванович, в одном из выступлений Вы упомянули М.И. Кубанина, погубленного после травли, начавшейся в «Большевике» № 6 за 1941 г. Возможно, Вам покажется любопытным тот факт (если он Вам не известен), что статья М.И. Кубанина по производительности труда в сельском хозяйстве изначально планировалась в сборнике института «Производительность труда», но затем ввиду «промышленной ориентации» последняя пошла в «Проблемах экономики». Сборник растерзала «Правда», но авторы остались живы (как это ни парадоксально, но в какой-то мере, наверное, и потому, что через сутки грянула война)… Шлю Вам на помощь рецензию неизвестного авторы из «Правды» и титул «Сборника». С искренними пожеланиями успехов в Ваших архитрудных делах. Ю. Хромов».
Вот так наука должна была служить идеологии и политике.
— Когда в советское время Вы были директором института, то ощущали идеологический прессинг?
— Я впервые пришел в этот кабинет в июне 1986 г. и занимаю его уже двадцать один год. Это было время больших перемен, у меня сложились хорошие отношения с Горбачевым. После моего выступления на XIX партконференции отношения с Горбачевым надолго испортились, правда, потом все восстановилось. Мы начали перестройку, стали выдвигать какие-то новые проблемы. Очень сложно обстояли дела с финансированием института. Я предполагал развернуть хоздоговорную деятельность, начать зарабатывать деньги, чтобы пополнить кассу института. Но поскольку у меня уже имелся определенный опыт, я первым делом поехал к начальнику планово-финансового управления АН СССР. Он меня выслушал и сказал: «Очень смелые мысли. Но имейте в виду, на сумму заработанных институтом хозрасчетных денег я уменьшу Вам бюджетное финансирование».
— Вопиющая глупость! Но такова была та реальность…
— В те годы мы первыми выпустили ряд книг и статей, посвященных рынку. Это был период увлечения идеями конвергенции — взять что-то хорошее из капитализма и что-то хорошее из социализма и соединить. Причем такое предлагали не сторонники марксизма, а Тинберген и Гэлбрейт, а из наших — Андрей Сахаров. В начале 1960-х гг. эту идею выдвигал Питирим Сорокин, о конвергенции пишет Стиглиц в последних работах.
Я считаю, что за ней будущее. Если найти органическое соединение двух формаций и при этом учесть особенности страны, то можно решить многие проблемы. Вот поэтому мы и писали об объединении рынка и плана. Концепция, которую мы разрабатывали в Правительстве, предусматривала по-этапный переход к рынку. Первым шагом на этом пути были кооперативы — мы отказались от монополии государственной собственности. Затем начали создавать первые акционерные общества, еще не имея соответствующего закона. Задолго до всех этих российских реформ Рыжков подписал Постановление Правительства о реорганизации КАМАЗа в акционерное общество.
Наш институт активно участвовал в преобразованиях. Не могу сказать, что все было хорошо, но сдвиг произошел. К сожалению, в то время подавляющая часть научных сотрудников не владела иностранными языками, не читала западную литературу, не знала, что там делается. В итоге мы не имели связи с мировой наукой. Сейчас пришло новое поколение ученых, и я, когда читаю лекции в Плехановской академии, говорю, что есть надежда на восстановление. Но этот шанс может быть, а может и не быть реализован. Вот и моя книжка называется «Полтора года в Правительстве: неиспользованный шанс».
Я недавно вычитал у Дмитрия Лихачева интересную мысль. Он пишет: «Когда мне задают вопрос: «А какое завтра будет у России?» — я отвечаю, что такого вопроса не существует. Оно будет таким, каким мы с Вами его сделаем, и не надо ждать, что придет царь-батюшка, или новый премьер, или генсек и сделает нас счастливыми».
А.И. Шкурко — Генетическая основа самопознания
История народа по праву может считаться квинтэссенцией его культурного наследия. Государственный исторический музей, таким образом, является неким вместилищем форм материального воплощения русской культуры. В беседе с главным редактором «ЭС» Александром Агеевым директор Государственного исторического музея Александр Иванович Шкурко анализирует деятельность музея в самых различных ее ипостасях — от духовной до экономической.