Можно прямо сказать, что эра высоких темпов роста нефтяной промышленности кончилась. Последний год, когда мы имели высокий прирост добычи нефти, — 2004. Этот прирост составлял в 2003 г. — 11 %, в 2004 г. — 9 %, а в 2005–2006 гг. — всего чуть более 2 %. И вряд ли в ближайшем будущем мы вернемся к темпам роста нефтедобычи в 5, 7, 10 %, как это было, например, в период с 2000 по 2004 г. В то же время наши руководители, в частности В.Б. Христенко, которого я очень уважаю, делают заявления о том, что мы выйдем на добычу 510–530 млн т нефти. Я в этом сомневаюсь, а главное — не вижу смысла. Наверное, таких показателей можно добиться при очень больших инвестициях, но вряд ли это экономически целесообразно — деньги можно более выгодно использовать на другие цели.
— Какие аргументы приводят сторонники такого форсирования?
— Аргументы простые — растет потребление нефти в стране и не хочется сокращать экспорт, который несет «золотые яйца». Мне же кажется, что нет смысла наращивать добычу такой ценой и лишать нефти последующие поколения. Я бы, например, сейчас принял программу стабилизации добычи нефти, возможно, даже некоторого сокращения, в целях экономии средств. Мы и так перебрали норму ее добычи. В Восточной Сибири крупные запасы нефти, и, наверное, со временем там можно будет добывать 30–40 млн т. Для этого надо создать соответствующую инфраструктуру в этом необжитом, отдаленном районе: провести железную дорогу, сеть автомобильных дорог, линий электропередач, создать поселки и т. п. — и финансовых средств для этого необходимо затратить десятки миллиардов долларов.
Не меньше нефти, в принципе, можно добывать и на шельфе Сахалина. К сожалению, у нас нет опыта добычи нефти с шельфа — отсутствует соответствующая инфраструктура, мы не умеем строить платформы, т. е. целиком зависим от иностранного капитала. Но для этого потребуется 10–15 лет и многие десятки миллиардов долларов. В то же время добыча нефти в старых районах серьезно сократится за это время, поэтому сколько-нибудь значительный прирост вряд ли возможен.
Сегодня намного дешевле экономить нефть, чем ее добывать. Наши двигатели внутреннего сгорания крайне неэкономичны. Мы плохо перерабатываем нефть. Такого низкого выхода светлых фракций, которые можно превратить в высокооктановое топливо, нет нигде. Нефть бросовая, значительную ее часть мы переводим в мазут, вместо того чтобы извлекать из нее ценные компоненты. Т. е. у нас есть огромные резервы экономии нефти, которые измеряются десятками миллионов тонн, а тонна нефти сейчас стоит 350–400 долл. Если посчитать, вложение средств в глубокую переработку нефти выгоднее, чем в расширение ее добычи.
— А кто в этом заинтересован?
— В первую очередь в этом заинтересовано государство, которое является выразителем интересов своих граждан, и оно должно создать такие условия, чтобы в этом были заинтересованы все. Если так поставить вопрос, наше существование на земле оправдывают вложения в будущее. Нельзя грести только под себя, бездумно расходовать природные богатства. Можно и нужно разработать определенные правила и критерии, чтобы экономия была выгодна и тем, кто производит, чтобы нефтеперерабатывающий завод, который выпускает больше светлых фракций, имел гораздо больше прибыли, чем тот, что выпускает мазут.
— Почему же до сих пор ничего не сделано?
— Нехорошо говорить, что ничего не делается. Вы знаете указание нашего Президента В.В. Путина о необходимости глубокой переработки нефти. Но мы пребываем в плену иллюзий по поводу того, что у нас очень много нефти и газа. Страна у нас огромная, богатая, мы привыкли к расточительству. Возьмите японцев: они живут на маленькой территории, где каждый клочок земли — ценность. Расточительство — это идеология народа, с ним очень трудно бороться. И в России настает время, когда придется всемерно экономить углеводородное сырье. Как уже говорилось, мы недостаточно глубоко перерабатываем нефть. Но, кроме того, есть еще одна проблема: высокие фракции нефти в нашей стране не используются для производства нефтехимической продукции. Россия — страна, имеющая самые лучшие в мире условия для развития нефтехимии. Здесь есть все виды углеводородного сырья, в том числе масса попутного нефтяного газа, дешевая энергия, огромные пространства, где можно было бы строить нефтехимические комбинаты. Значит, Россия могла бы в ближайшие 15–20 лет стать ведущим мировым производителем нефтехимической продукции. В долгосрочной перспективе нашим главным предметом экспорта будет нефтехимия, а не сырая нефть. Это позволит перестроить экономику, она будет расти, как на дрожжах. Такая «достройка этажей» — самое выгодное в экономике. Первый этаж — добыча, второй — первичная переработка, а самое выгодное — производство конечной продукции, которая стоит гораздо дороже. Нефтехимия — это десятки и сотни тысяч наименований товаров, которые находят применение во всех отраслях хозяйства. Пластмассы вытесняют из производства черные и особенно дорогие цветные металлы. Они приобретают все новые и новые качества. Есть пластмассы, которые прочнее стали. Самое ценное нефтехимическое сырье — попутный газ. У нас он в значительной части сжигается: считается, что сжигается 20–25 млрд м3 (американцы, ссылаясь на съемки со спутников, оценивают это в 60 млрд м3, что, по-моему, нереально).