Теперь я отвечу на вторую часть вопроса. Прорыв в космос внес очень крупный вклад в развитие физики, поскольку позволил отправить за пределы атмосферы спутники с научными целями. Это дало возможность получить очень хорошие результаты. Еще в 1980-е гг. академик Кардашов предложил чрезвычайно интересный проект: спутник для интерферометрических исследований. К сожалению, он так и не был запущен.
В № 7 за 2007 г. газеты «Поиск» опубликована моя статья под названием «Сами виноваты. Почему Россия мало получает Нобелевских премий?». Так сказать, публика часто недовольна — мол, не дают. Вот, пожалуйста, пример: академик Кардашов. Если бы его проект был реализован, он обязательно получил бы Нобелевскую премию.
— В 1960-е гг. в СССР физика и физики были очень популярны. Сегодня интерес значительно уменьшился. В чем, по-Вашему, причина?
— В то время интерес к физике был связан главным образом с атомным оружием. Если бы не стремление иметь атомную и водородную бомбу, я не знаю, что было бы с нашей наукой. Я тоже участвовал в этой работе, и она спасла мне жизнь. Представьте: меня объявили безродным космополитом, я женился на сосланной женщине, в общем, плохой человек. Как раз в то время намечалось совещание, на котором планировалось рассмотреть основные направления развития отечественной физики, т. е. фактически ее уничтожить — что-то вроде того совещания, на котором Лысенко громил генетику. Говорят, что Курчатов, узнав об этом, сказал Берии: «Если хотите иметь бомбу, не трогайте физиков». И буквально в последний момент совещание отменили — я сам при этом присутствовал.
— Какова роль Берии в нашей истории?
— Я не был с ним знаком. Он, конечно, был негодяй, но очень эффективный организатор. Не думаю, что Берия был хуже, чем многие его коллеги. Известно, что все они подписывали расстрельные списки.
Думаю, никто не будет отрицать, что мировая наука добилась выдающихся успехов, и на первом месте здесь не физика, а все-таки биология и генетика. Там получены такие результаты, что голова кружится.
Мой учитель Игорь Евгеньевич Тамм очень интересовался генетикой и ратовал за ее развитие. А когда Курчатов создавал свой институт — «Курчатник», он под своим крылом, так сказать, пригрел и генетиков. Сейчас из этого отдела вырос крупный академический институт. Так что физики тоже внесли свой вклад в развитие генетики.
— А могут ли достижения биологии и генетики использоваться в военной сфере?
— Конечно, могут, но я надеюсь, что этого не произойдет. Не исключаю, что где-то кто-то этим занимается.
— Какие новые отрасли в физике получат развитие в ближайшие десять лет и в долгосрочной перспективе?
— Физика сегодня бурно развивается, хотя некоторые ее разделы, в частности физика высоких энергий, в известном смысле пребывают в застое. Это связано с тем, что нет больших ускорителей. Есть большой андронный коллайдер, который находится в ЦЕРНе и должен заработать уже в этом году. Он строится, наверное, уже лет десять, это очень мощная машина, тоннель длиной 28 км.
Еще одно очень важное направление физики изучает конденсивное состояние металла, жидкости. В этой области наметился большой прогресс. Пусть физика в каком-то смысле уступила первое место биологии, ну что ж, и второе место не такое плохое. Да и вообще, все это очень условно — первое, второе. Другое дело, что у нас в стране есть проблемы с развитием фундаментальной науки, но это уже другой вопрос.
— Что же будет в ближайшие десять лет?
— Я интересуюсь главным образом фундаментальной наукой, а здесь уверенно предсказать ничего нельзя. Сейчас все увлекаются нанотехнологиями. А я 60 лет занимаюсь сверхпроводимостью и Нобелевскую премию за это получил. Я не считаю, что Нобелевская премия — это что-то особенное, но все-таки — некий показатель. Так вот, у нас нет ни одной хорошей лаборатории, которая занималась бы сверхпроводимостью. Два года назад я написал Президенту письмо, в котором обрисовал ситуацию и попросил создать такую лабораторию. У нас есть квалифицированные специалисты, есть возможности, а денег нет. Нужно всего 30 млн долл.! Американцы тратят в десять раз больше на разработку менее актуальных проблем. Не знаю, получил ли Путин мое письмо.
— Но ответа не было?