— Как, на Ваш взгляд, менялась система образования в нашей стране с 1950-х по 1990-е гг.?
— Когда я поступил в школу, еще шла война. Это было после снятия блокады Ленинграда, которую мне довелось пережить совсем маленьким. Поэтому могу ответить на Ваш вопрос не только как специалист по образованию, но в какой-то мере и исходя из личных впечатлений. Прежде всего тогда не было такого разнообразия учебных программ, как сейчас, и в то же время преподавались те предметы, которых в обычных школах сегодня нет, например психология и логика. Мне в школе нравилось все, поэтому я не могу объективно оценить качество преподавания. В те годы больше, чем когда бы то ни было потом, занимались патриотическим воспитанием. Конечно, сейчас говорят, что это было воспитание преданности режиму, но на самом деле любая школа явно или неявно воспитывает преданность по крайней мере идеалам государства, если они есть.
Я в свое время написал небольшую статью о своих ранних школьных годах и там привел случай, имевший место, когда я учился в первом классе. Однажды учительница сказала: «Ребята, я знаю, что все Вы голодные, но среди Вас есть мальчик, которому тяжелее всех, у него дистрофия, — и указала на Сашу. — Если каждый из Вас даст ему чайную ложку винегрета, ему это очень поможет». И никто не отказался, а нас было человек 40. Это пример использования эффективного воспитательного приема в самом хорошем, добром смысле этого слова. Но для того, чтобы учитель смог применить такой прием, он сам должен был быть соответствующим образом воспитан. Что бы ни говорили критики тех времен, но люди тогда еще придерживались общечеловеческой системы ценностей, отличая добро от зла. В 1950-1960-е гг. упор делался на естественнонаучные дисциплины — это традиционно сильная сторона российской еще дореволюционной школы, — что означало некоторый недостаток гуманитарного образования. Ущерб гуманитарному образованию наносила, как известно, идеологическая тенденциозность. Например, были изъяты из программы многие литературные произведения. Чуть позже акценты поменялись, и Сталина из гения всех времен и народов превратили в преступника, что тоже было весьма односторонней и тенденциозной оценкой, но идеология в школе продолжала играть очень важную роль.
В 1960-е гг. советскую школу решили приблизить к производству, особое внимание уделялось трудовому воспитанию. Надо сказать, что, с одной стороны, это имело положительное значение, а с другой — попытка дать профессиональное образование в старших классах школы не вполне удалась — у него был «школьный», а не «рабочий» привкус. Но иногда случалось и такое, что весь класс после окончания школы шел на завод или уезжал на целину. Я всегда с уважением относился к любому труду, в том числе физическому, сам на первом курсе университета работал грузчиком. Это было вполне в духе того времени. И хотя семья моя простая: мать была медсестрой, а отец рабочим (он погиб на войне) — мне нравилось учиться, и так получилось, что я окончил вуз (Ленинградский государственный университет, тогда носивший имя А.А. Жданова) и стал преподавать языки.
Если в 1960-е гг. в средней школе преобладал политехнический принцип, то в 1970-е начался поворот к гуманитарному образованию, которому в 1980-е гг., во времена перестройки, отдавалось явное предпочтение. Это не в последнюю очередь связано с пересмотром установок в общественных науках. Пересмотр этот, на мой взгляд очень поверхностный и весьма идеологизированный, был обусловлен сиюминутным социальным заказом.
В 1990-е гг. началась тотальная переоценка ценностей: все, что признавалось хорошим в советское время, стало плохим. Только черное и белое, никакой середины, никакого многоцветия. Правда, это время быстро прошло, но оно имело далекоидущие последствия: если до того ценность образования не подвергалась сомнению ни родителями, ни детьми, то в первые годы новой России оно стало как бы необязательным. Много говорилось о том, что в Москве достаточно три раза помыть машину, чтобы заработать столько, сколько получает профессор. Господствовало представление, что лучше никакого воспитания, чем советско-коммунистическое. Я и тогда выступал против этого, не желая идти за большинством. Слава богу, и эти времена прошли.