Я все-таки считаю, что Горбачев все знал и в какой-то степени поощрял членов ГКЧП, но сам хотел остаться в сторонке.
— А был ли тот кризис, о котором пишет Гайдар в своей книге «Гибель империи»?
— Я бы сказал, что Гайдар несколько преувеличивает. Кавардак начался после того, как Российская Федерация объявила себя суверенной и стала вести самостоятельную политику, т. е. в конце 1990 г.
У меня сложились неплохие отношения с Гайдаром еще в бытность его работы в журнале «Коммунист» — он пару раз делал со мной интервью. Потом Егор Тимурович стал заведовать экономическим отделом в «Правде», и наше сотрудничество продолжилось. В 1991 г., уже после августовских событий, нас, нескольких человек, отстранили от работы.
23 августа, в пятницу, вышел я на улицу пообщаться с одним товарищем, прихожу назад, а в приемной — Андрей Зверев, он был тогда заместителем министра финансов России. Зверев говорит: Виктор Владимирович, вот какое дело, тебя освобождают от должности председателя Госбанка СССР, — и дает мне бумагу, где написано Силаевым: в связи с тем что ряд министров во время августовского путча поддержал ГКЧП, предлагается на место такого-то назначить такого-то, в том числе вместо меня — Зверева. И на этом тексте резолюция Горбачева «согласиться», поставленная, на мой взгляд, дрожащей рукой. Я написал записку в Верховный Совет: мол, не считаю себя ответственным за денежно-кредитную политику и операции банка с 18 часов 23 августа 1991 г. Тут Зверев делает промах — подходит ко мне сбоку и тихо спрашивает: а где ключи?
Я думаю: чего-чего? Но сразу вспомнил старый фильм «Выборгская сторона». А он опять: где ключи? Я говорю: ты имеешь в виду ключи от сейфов, где деньги лежат? Все ключи у кассиров, у меня есть ключ от личного сейфа, завтра, в субботу, я приеду и при тебе открою сейф, поскольку там есть и мои личные вещи. А когда утром пришел, секретарша говорит: они всю ночь что-то двигали, смотрели, может, сейфы какие-то секретные искали. Ну вот, сдал я им банк, забрал свои бумажки и ушел. А через четыре дня ко мне подходит Владиславлев: иди, говорит, назад в банк, они ушли. Но никакой бумаги о моем восстановлении не было.
Меня иногда вызывали в Совмин России. Где-то в ноябре я был там на совещании, и Гайдар с Бурбулисом предложили мне возглавить Центральный банк РФ. Свое предложение они мотивировали тем, что у Матюхина ничего не получается, хоть он человек и подкованный экономически. Я говорю: понятно, что старого Союза больше не будет, а будет что-то новое, но пока СССР существует, я не могу уйти. И потом, если идти, то вместе со знающими людьми. И только после декабря 1991 г., когда союзные органы были ликвидированы, я согласился на переход в Центральный банк РФ.
— А был ли тогда какой-то альтернативный сценарий развития ситуации?
— В тот период объективно назрела необходимость реформирования экономики. Нельзя было и дальше ехать только на госкапитализме. Кроме того, мы слишком много денег тратили на ненужное вооружение. СС-20 понаделали, и эти комплексы могли три земных шара разнести. Зачем это нужно? Продолжали делать танки, которые, как показал уже Вьетнам, будущего не имеют, а надо было переходить на вертолеты. Мы допустили достаточно много ошибок, которые фактически разрушали экономику. На мой взгляд, пятилетка 1965–1970 гг. после Хрущева, когда попытались дать какие-то права директорам заводов в части распоряжения прибылью, была удачным экспериментом — она показала самые высокие цифры роста. А потом, в связи с тем что значимость тех или иных крупных заводов выросла и они составляли конкуренцию местной партийной элите, секретарям райкомов, горкомов или обкомов, эти секретари стали писать письма и жалобы в ЦК, и экономическая реформа сошла на нет.