Сегодня в историко-философской мысли есть два подхода: формационный и цивилизационный. И это совершенно нормально.
В рамках цивилизационного подхода рассматривается целый комплекс вопросов, связанных, скажем, с культурой и демографическим положением государства. Так вот, Россия, на мой взгляд, в XX в. как раз и пожинала плоды нарастания цивилизационного противоречия, которое сказывалось уже в XIX в. Его в немалой степени подготовили такие либеральные мыслители и реформаторы, как Сперанский. А о необходимости отмены крепостного права, введения конституционной монархии, ограничения самодержавия заговорили еще раньше. Вспомните, после Петра I, когда общество немножко опомнилось, пришло в себя, просвещенные верхи дворянства — Голицын и другие — предложили Анне Иоанновне принять кондиции, которые фактически означали ликвидацию в России самодержавной монархии и выборность монархов. Мы редко вспоминаем о том, что одним из условий этих кондиций было запрещение императрице выходить замуж, а следовательно, она не могла иметь законных детей. Это означало ликвидацию в России наследственной монархии и введение монархии выборной, под контролем аристократии, как это было в Польше или Швеции. Россия попыталась встать на этот путь сразу после Петра.
И развернулась очень серьезная борьба. Сторонники абсолютизма, неограниченной самодержавной власти — в первую очередь это провинциальное дворянство, наименее образованное и, я бы сказал, агрессивное и тупое, — не хотели перемен, не желали верховенства аристократии, которую ненавидели по многим причинам. В результате их противодействия попытка не удалась, и самодержавие продолжало свой победный путь, хотя и было поколеблено.
Аналогичные попытки были предприняты при Елизавете и при Екатерине. Это проекты Панина, Безбородко. Постепенно в стране сформировалось общественное мнение, просветительская среда, в которой возникли такие яркие радикальные явления, как «Путешествие из Петербурга в Москву» Радищева или резкая критика самодержавия Новиковым. Затем появился Сперанский. Александр I пытался реформировать систему, но очень робко, опасаясь быть убитым, как его отец. Потом Александр II — государственный либерализм с одной стороны, реформаторы либерального толка с другой стороны и экстремистски настроенная часть населения — с третьей. Короче говоря, в ходе цивилизационного развития общество постоянно находилось в состоянии поиска, зрели те противоречия, о которых я упоминал. В XX в. они очень ярко раскрылись и дали тот революционный взрыв, который начался революцией 1905–1907 гг. и закончился на исходе века. Как и во Франции, у нас шла одна революционная волна за другой, пока в конце XX в. мы не вступили в период постреволюционной стабилизации. Окончательно или не окончательно — это покажет история. Вот Вам ответ на вопрос, почему XX в. для России стал веком революций.
— Давайте вернемся в начало XX в. и представим эпоху в лицах: Николай II, его администрация, Витте, Гучков и многие другие. Какие реальные силы осуществляли, так скажем, стратегический менеджмент на уровне государства в то время? Ведь современники осознавали наличие проблем, понимали, что нарастают противоречия. Достаточно вспомнить, как к Менделееву вбежал помощник и сказал, что началась Русско-японская война, а ученый ответил: «Не пронесло». Может быть, были какие-то мыслители, титаны и пророки, которые могли бы изменить ход истории, но их не послушали?
— Говоря об основных политических силах, отражавших определенные тенденции в обществе, нельзя не упомянуть двор Николая II и его ближайшее окружение, представители которого осуществляли, как Вы выразились, менеджмент на уровне государства. Этой группе противостояли либералы, представленные в дальнейшем кадетской партией и другими более мелкими партиями. Кадеты прекрасно осознавали положение России в мире и ориентировались на европейские образцы. Считая, что Россия должна пройти все те стадии развития, которые проходили Франция, Англия и другие передовые европейские страны, они подходили к проблеме формально, не учитывая российской специфики, особенностей ее исторического развития. Кадеты избрали модель и призывали ей следовать. Сегодня мы, опираясь на богатый исторический опыт, можем сказать, что слепое копирование даже самых совершенных моделей ни к чему хорошему не приводит. Более того, такое копирование чревато очень серьезными социально-политическими сбоями и даже катастрофами.
Еще одна значимая политическая сила в России начала XX в. — сторонники монархии, по своим взглядам занимавшие позиции левее царской клики, царского двора. Это разумные, прогрессивные, хорошо образованные люди, но им было не по пути с либералами. Полагаю, что октябристы — сторонники Манифеста 12 октября 1905 г. — являлись тем позитивным ядром, которое, с одной стороны, отрицало все мерзости режима, а с другой — стремилось сохранить то лучшее, что еще могла дать монархия.