— Во-первых, за полчаса ничему нельзя научить, а во-вторых, я преподавала в ГИТИСе, где у меня было два выпуска, и в училище Малого театра. Это большая кропотливая работа. Чтобы передать то, что знаешь сам — что получил от своих предшественников и сумел накопить за время работы, — надо, чтобы кто-то хотел это узнать.
— А если бы Вам пришлось дать сейчас урок актерского мастерства, что бы Вы сделали?
— Прежде всего я бы попросила ученика изобразить нечто иное, не себя, скажем, какое-нибудь животное или насекомое. И сразу станет ясно, на какую отдачу можно рассчитывать, обладает ли человек даром перевоплощения, может ли он стать актером. Ведь что такое актерская профессия? Это существование одновременно в реальном и виртуальном мирах, раздвоение, которое не считается психическим заболеванием.
Мне очень нравилась преподавательская работа, было жаль, когда она закончилась. Я занималась с заочниками, с теми, кто уже играл в театре, а взять детей, которые пришли прямо из школы, не рискнула.
— Не случалось ли Вам в много раз сыгранной роли вдруг открывать новые краски, неожиданные нюансы?
— Да, появляется нечто новое, что сказывается на сиюминутном исполнении уже привычного рисунка. Вдруг возникает что-то еще, но это новое не должно испортить взаимоотношения с партнерами. Мало ли, что мне взбредет в голову, и я выйду из образа. Так нельзя. В самом начале, на первых репетициях мы договариваемся, что собой представляет тот или иной персонаж, как он воспринимается другими персонажами, вписывается в ансамбль спектакля. К примеру, я купчиха, самовластная хозяйка дома. Это установка, и, исходя из нее, ищутся способы проявления образа, мотивировки его поведения.
— А как соотносится Ваша жизнь и сыгранные роли? Ведь Вы можете сыграть все, что угодно, наверное?
— Мой диапазон действительно очень широк, и я пока не знаю его границ. Могу играть и бытовые роли, и великосветских дам. Сейчас возраст мешает играть молодых, но на радио, где меня не видят, а только слышат, я и это сделаю.
— Какими принципами Вы руководствуетесь в жизни?
— Думаю, что очень важно быть порядочным человеком, никому сознательно не делать зла.
— Как Вы думаете, за последние лет двадцать стало больше или меньше порядочных людей?
— Не знаю. У меня узкий круг общения. Это отобранные люди, но бывает, что меня и обманут, и накажут. Вот моя собачка не подозревает, что есть плохие люди — кто бы ни пришел, она счастлива и ко всем лезет целоваться. Ну и я такая же. Я довольна. А потом выясняется, что нельзя быть слишком доверчивой.
— Но ведь Вам приходится общаться с людьми и за пределами этого круга.
— Я сторонюсь тех, кто мне неприятен. Если и контактирую с такими людьми, то только по необходимости. Мне кажется, каждый человек на интуитивном уровне знает, с кем можно общаться, а с кем нельзя. Например, в профессии сколько угодно таких людей, с которыми я не могу контактировать в жизни, но на сцене обязана это делать — и все.
— Насколько мне известно, Вам довелось встречаться с Маргарет Тэтчер?
— Так получилось, что, будучи в Англии, я получила приглашение от Тэтчер и побывала у нее дома. Знаете, она меня потрясла. Маргарет Тэтчер вполне соответствует тому величественному образу, к которому мы привыкли. Эта женщина вызывает огромное уважение. Она невероятно умна. Уже тогда она очень интересовалась Украиной, подробно расспрашивала меня об этой стране. Тэтчер подарила мне фотографию — это единственный раз, когда я попросила автограф.
— Как Вы думаете, среди наших женщин появятся когда-нибудь политики такого масштаба?
— Не знаю… Думается, Екатерина Алексеевна Фурцева была очень интересной фигурой, которую недооценили. Она держала культуру — и все-таки держала хорошо.
— А что значит «хорошо держать культуру»?
— Она ценила и поддерживала людей, которые что-то умеют, — могла похвалить так, что было приятно, могла остановить, если что-то неправильно. Она обладала не только властью, но и разумом, и добрым сердцем. Она вообще была добрый человек. Это личность, которой нам не хватает. Правда, в последние годы жизни Екатерина Алексеевна болела, и это все осложняло.
— У Вас нет ощущения, что сейчас происходит своеобразный гендерный переворот, женщины все чаще лидируют?
— Я помню, раньше говорили: много девочек рождается к мирной жизни. Сегодня немало женщин в политике. Возможно, это не случайно: женщина выносливее, чем мужчина, ее основная функция — сохранение генофонда.
— Т. е. женщины таким образом компенсируют угрозу генофонду?
— Да, должны компенсировать. Если всерьез заниматься проблемой генофонда, то надо прежде всего повысить культуру быта. Из-за того что она у нас очень низкая, мы многое теряем.