Но все это и Господь удостоил человеколюбиво возвестить, и мы, хотя и сами подвержены тем же страстям, дерзаем вам говорить, чтобы нам сего не делать, чтобы нам не страдать этим, чтобы не подвергать самих себя осуждению для неключимых до конца. Потому что ныне возможно — не только избежать сего путем покаяния, но и, благодаря плодам покаяния, соединиться и уподобиться Сыну Божию, могущему из недостойных сделать достойными и чрез Себя усыновить Высочайшему Отцу, и сделать наследниками и сонаследниками Своей и Отеческой славы и царства, что да будет всем нам получить в Самом Христе Господе нашем, с Которым Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.
Омилия XXXI [135] Произнесенная на молебном пении, совершаемом в первый день августа
«Бог смерти не сотвори, ни веселится о погибели живых» (Прем. 1:13). Если же Господь не сотворил смерть и не является виновником всех идущих вместе со смертью тягот, то откуда же у нас немощи и болезни и иные виды зла, из которых и смерть рождается? Откуда же и сама смерть? — Вследствие нашего, бывшего в начале, преслушания Богу; вследствие преступления данной нам Богом заповеди; вследствие нашего прародительского греха, бывшего в раю Божием. Таким образом и болезни и немощи и многовидное бремя искушений происходит от греха; потому что вследствие его мы оделись в кожаную ризу — сие болезненное и смертное и подверженное многим печалям тело, и перешли в этот подвластный времени и смерти мир, и осуждены жить многострастной и весьма несчастной жизнью. Итак, как бы болезнью является путь, короткий и тяжкий, на который грех ввел человеческий род и завершительным пунктом сего пути и концом путешествия является смерть. Бог же не только не сотворил смерть, но и удерживал ее появление. И поскольку создал человека живым существом, обладающим самовластием [136], то и не мог бы Он воспрепятствовать ей без того, чтобы тем самым не нарушить Свое дело, тем что отнял бы данную Им нам свободу власти над собой. Но в Своей премудрости и благости Он нашел способ: каким образом предостеречь человека от смерти и в то же время сохранить неприкосновенной свободу его воли. Как же Он это сделал? — Как только создал и оживотворил его, Он внушил ему совет, заключающей в себе бессмертие, и усиленно подкрепляя этот животворящий совет, Он дал ему форму заповеди и отчетливо предрек, что за нарушением этой живительной заповеди, последует смерть, и не так смерть по телу, как — смерть души, говоря оной паре наших прародителей: «В оньже аще день снесте от древа, еже разумети доброе и лукавое, смертию умрете» (Быт. 2:16–17). Обратите внимание: не говорит им в форме повеления: в тот день, когда съедите, вы умрете; потому что веление Его является тем самым началом бытия для всего (того, что устанавливает Его повеление), и (как сказано): «Той повеле, и создашася» (Пс. 32:9); смерти же Он не велел быть, но предсказал, что она будет на основании преступления, говоря: «Да не снесте от древа; в оньже аще день снесте, умрете», дабы, сохраняя совет и бежа от преступления, мы не подверглись смерти. А то, что Он сказал тогда не о смерти тела, а о смерти души, видится на том основании, что они телесно не умерли в тот день, когда вкусили от запрещенного древа.
Но в чем выражается смерть души? — В оставлении Божием. Потому что как тогда, когда на лицо свет, невозможно, чтобы в том же самом месте была и тьма, но когда свет покинет место, настает мрак, имеющий свое бытие не от света, но от тени, бывающей тогда, когда свету прегражден доступ; так и тогда, когда Бог, сущий Сама Жизнь и Жизнь всех живущих и особенно живущих духовной жизнью, присутствует в наших душах, невозможно, чтобы и смерть там была. Когда же Бог оставит ее, приближается к ней смерть, имеющая свое бытие не от Бога, но по причине оставления души Богом, а причина сему — грех. Видите, что смерть не — от Бога, но — от греха? Но каким образом оставляет душу Тот, Кто — вездесущий и Который нигде не отсутствует? — Тем, что сперва она сознательно оставляет Его и что Он не применяет силу в отношении самовластной души; так что не Бог, создавший нас, а сами мы являемся для себя виновниками оставления нас Богом. Так что, увы, мы являемся родителями собственной смерти, сознательно оставившие создавшего нас для жизни и всегда присутствующего и животворящего Собою Владыку, являясь подобными тем, которые в самый полдень смеживают свои глаза и намеренно отстраняются от света, хотя и сущего здесь и осиявающего их. Потому что, оставив живительный Свет и по причине преступления оставив Бога и сознательно отступив от Жизни, мы приняли смертоносный совет сатаны и этим сами в себе поселили его, сущего мертвого духа, как уже прежде оставившего Бога и ставшего самого виновником для нас умерщвления и смерти, пока, говорю, смерти души, которая, когда отделится от Бога, как говорит Павел, «живая умерла». И даже жизнь ее (в таком состоянии) хуже — смерти. Потому что она — инертна на всякое доброе дело, энергична же бывает на всякое зло, сама на себя сплетая козни и самоубийственным злом непрестанно толкая себя на худшее. Быть может, многие винят Адама за то, что он так легко послушавшись злого совета, нарушил Божию заповедь, и вследствие нарушения ее стал для нас виновником смерти. Но не одно и то же: прежде опыта желать вкусить от какого–нибудь смертоносного растения и — после того, как стало известно по опыту, что оно — смертоносно, страстно желать ясть от него. Так что более заслуживает порицания тот, кто, когда уже опыт был, поглощает яд и несчастным образом навлекает на себя смерть, чем — тот, кто прежде опыта поступает так и терпит (последствия сего).