6. Таким образом. Илия молитвой воскресил одного мертвеца, и Елисей затем при жизни воскресил другого умершего [291], удостоверяя и предъявляя животворящую силу («энергию») Христову; Господь же, прежде креста, Своим повелением воскресил трех мертвецов: сего сына вдовицы, дочь начальника синагоги и Четверодневного Лазаря. Распятый же на кресте Он воскресил многих, «иже и явишася мнозем» (Мф. 27:53). А затем, после Своей, подъятой ради нас, смерти на кресте, Он воскресил Себя; лучше же сказать восстал тридневный, единый Сам ставший Начальником вечной жизни. Потому что все другие, хотя и воскресли, однако снова стали причастными этой нашей, подверженной смерти, жизни. Когда же Христос восстал от смерти, «смерть уже не имеет над Ним власти» (Рим. 6:9). Поэтому и единый Господь — «Начаток умершим бысть» (1 Кор. 15:20), т. е., верным, которые в надежде воскресения и вечной жизни преставились отсюда. Итак, Он стал «Начатком умершим» и «Перворожденным из мертвых» (Кол. 1:18); и нам определил и обещал не эту нашу, подверженную смерти и тленную жизнь, построенную не ни духовных началах, — но, уготованную нам в надеждах, божественную и бессмертную и вечную (жизнь): поскольку она является приличествующим Богу Его даром. Поскольку же тогда воскрешенным Им, Он дал не такого рода жизнь (бессмертную и блаженную, которая принадлежит будущему веку), а (только) возвратил их к той же, пресекаемой смертью, жизни, то Он дал им ее не ради их самих, а воскресил их ради иных лиц, приводя их к вере, которая и является доставительницей вечной жизни; и в этом случае, Он воскресил мальчика не ради него самого, а ради его матери, «над которой сжалился», как это ясно повествует Евангелист; почему и воскресив его, отдал его матери его.
7. Видите ли, как Господь, сжалившись над вдовой, оплакивавшей своего сына, употребил не только слова утешения, но и самым делом позаботился о ней? Будем, по силам, и мы так поступать, и не только словами будем сочувствовать терпящим страдание, но и делами явим им сострадание: потому что, если мы всеми силами проявим благотворительность, то и Бог в обмен со Своей стороны всеми способами ответит нам добром. Посмотрите при этом, как велики превосходство и преимущество в такой мене: насколько Бог превосходит человека, настолько и Его сила превосходит человеческие силы, и осуществляющаяся этой силой милость — ту милость, которую мы оказываем людям. Если бы кто просил халки [292] за оболы, и за статиры давал золотые монеты, кто бы не захотел воспользоваться такой меной? Ныне же не «позолоченные медяшки» [293] предлагается обменять на золото — и то и другое металлы почти одинаковой ценности — но предлагается дать то, что люди могут сделать, к взамен получить то, что Бог может дать; требуется, чтобы мы оказали человеческое отношение к людям, что и является нашим естественным долгом: потому что сострадание друг ко другу и оказание друг другу помощи мы долженствуем в силу самой природы вещей. И, вот когда за те многовидные милости, которые мы видели от Бога, Он ничего большего не требует от нас, как только, чтобы мы прощали друг друга, были общительны и человеколюбивы, говоря нам: «Отпущайте, и отпустится вам; дайте, и дастся вам» (Лк. 6:37–38), то, если этого требует обстоятельнейшая нужда, как нам не оказать на деле, насколько это в нашей власти, снисхождение и милосердие к тем братьям, которые нуждаются в этом?