— Серега, будешь понятым. Завтра арестуем злостного подкулачника. Вот же гад — лошадь есть, две коровы, всякое добро. А в колхоз не вступает, хлеба всего не сдал, что наложили на него, — говорит, вражина, что все отдал, урожая не было. А знаем, врет, припрятал! Такой вредный пример подает.
— Да как он уцелел в единоличниках, — помню, удивился я.
— Уцелел… Бывший буденновец, жутко играет на этом. Столько льгот ему давали — ожирел, накопил хозяйства… Мы его завтра со всей семьей возьмем и вышлем, постановление уже есть, а ты подпишешь акт изъятия имущества, чтобы сволочи из наших под шумок не разворовали. Классовый враг, понял, а маскируется под трудягу — надо таких без пощады вышибать с нашей трудовой земли!
Ликвидация «классового врага» на другой день совершилась на моих глазах. Дом «подкулачника» окружили, сотрудники ГПУ вошли внутрь, из дома выбежала жена хозяина с несколькими детьми, она размахивала руками, кричала, дети заливались слезами. Потом из дому выскочил сам разъяренный хозяин, оглянулся и кинулся ко мне. Я стоял в сторонке, ошеломленный, и зачарованно глядел на него. Он был в красноармейской парадной гимнастерке, на груди, в красных розетках, светили два ордена Боевого Красного Знамени. Я не мог оторвать от них взгляда. Боже мой, ведь тогда два таких ордена впечатляли вряд ли меньше, чем сейчас две Золотые Звезды! А он наступал на меня, почему-то на меня одного, не обращая на других внимания, и страшно орал — ярость в голосе смешивалась с рыданием:
— Сопляк! Раскулачивать пришел! Да мне Семен Михайлович эти ордена навесил, как герою за советскую власть! Кровь свою проливал за нее, против всех белогвардейцев и поляков, а ты меня, гад, раскулачивать! А ты меня, как врага!..
Сотрудники «органов» тащили его, он вырывался, матерился и все выворачивал в мою сторону голову, как бы меня одного виня в своем несчастье и лишь меня одного неистово проклиная. Связанного, его повалили на телегу и увезли. Меня позвали подписывать протоколы изъятий, но я ушел сразу же, я не мог подписывать никаких бумаг, моя, тогда молодая и наивная, голова никак не могла осилить страшного противоречия: почему советская власть всей своей мощью пошла на тех, кто кровью своей утверждал ее?
Федора Александровича воспоминание мое сильно разволновало. Я страдал, рассказывая, он страдал, слушая. Он воскликнул с негодованием:
— Вот такие, как вы, не зная деревни, ничего не понимая в деревенском деле, приходили из города и все уничтожали, все опорочивали, все изгаживали! Нет вам прощения! Столько зла принесли, столько зла!
— Я ли принес это зло? — спросил я с горечью. — Помилосердствуйте, Федор Александрович!
— Не вы лично. Сколько вам было тогда лет? Двадцать два? По-нынешнему — пацан, по тогдашнему — полностью самостоятельный. Не обижайтесь, не вы, другие, но такие, как вы, — лихие люди из города, энергические, — он именно так и сказал: «энергические», — рьяные на выполнение, а чтобы подумать, понять — нет! Такой вред принесли деревне!
И он долго не мог успокоиться. Я тоже…
Третья и самая продолжительная беседа состоялась в другую зиму во время длинной — многократно туда и обратно — прогулки по комаровскому поселку академиков. Мы шли мимо темных дач, во многих я бывал, там жили радиохимики, о которых я писал в своих книгах о создателях ядерного оружия и ядерной энергии. На этот раз я почти только слушал, а Федор Александрович почти только рассказывал. Эта беседа завершилась спором, который так и не нашел разрешения.
Федор Александрович вспоминал свою поездку в США — целый месяц в этой стране знакомился с ее людьми, ее городами, особенно ее сельским производством. Федор Александрович — неожиданно для меня — оказался внимательным и тонким наблюдателем чуждого нам быта, беспристрастно оценивал достоинства и недостатки американцев. Когда он закончил свой рассказ, я сказал:
— Вот вы призываете людей воротиться в село. Но ведь это противоречит историческому развитию человечества. В Штатах лишь семь процентов населения постоянно проживает на селе, но кормит и себя, и всю страну, да еще обеспечивает на пятьдесят миллиардов долларов сельскохозяйственного экспорта — в том числе и нам.