Она. Все художники – странники в высших сферах.
Он. I have a dream. Мои картины будут так заряжены из астрала, что будут держаться не на гвозде, а на левитации (оба смеются).
Маслом на холсте могут выразить лишь избранные, и моя мечта стать глубоко интеллектуальным абстракционистом. Внук обещал меня научить рисовать, а мне не надо рисовать, мне надо анти-рисовать: маслом, на больших холстах, беспредметно, нефигуративно, символично, неконвенционально и обобщённо.
Раскислый московский рассвет тянется бесконечно, (хвастливо) то ли дело в Каннах солнце встаёт из-за горы за десять минут и сразу вовсю светло.
Она. Ты желаешь преодолеть время и поймать солнечный свет?! А, может, ты просто ловишь миг, когда вдохновение преодолеет инерцию…
Он. (отворачивается и вновь смотрит в окно) Наконец брезжит, вот вроде и рассвело (вскакивает с места). В голубоватом воздухе даю поправку глазу на смещённый спектр, замешиваю, через двадцать минут нахожу колера́, делаю несколько мазков каждым…
(оба замирают и смотрят) – оказывается, что к кухне у меня теперь не гастрономический, а «абстракцистский» и не абстрактный интерес! Интерес украсть нож и пустить в дело. Иншаалла.
Она. Иншаалла? Что это значит?
Он. Воля Всевышнего (вытирает нож). Сентябрь 2015-го. Вот уже три месяца, как я пишу картины.
Она. Можно мне посмотреть на женщину № 17?
Он. Композицию № 17. Это образ собирательный (кладёт нож).
Она. Это "Женщина в стиле осень". Фиолетовый задаёт её стиль, её притягательную женскую силу, плавные округлые линии делают её загадочной, как Джоконда. Жёлтый и оранжевый цвет зрительно приближают её к тебе, а синий и фиолетовый неизменно отдаляют. Она, то идёт к тебе навстречу, то бежит от тебя. Она ускользает. Она, как неуловимый образ вечной женственности, который ищут художники (напевает): «В напрасных поисках за ней я исследил земные тропы…» Это она.
Он. Это она…
Она. Искушение второе – «Странник и Первоэлемент»: искушение Яблоком.
Музыка «Собаки» – лай
Акт II
Композиции Искана № 172 (30×40 golden apple); № 180 (cellulite 70×60)
Сцена 2. Мастеская. Муляж
Он. (хмуро стоит у мольберта, замечает её) Пошёл спать в одиннадцать вечера, не начав писать, потому что формы не явились перед глазами “весомо, грубо, зримо”, то есть потому что писать было просто нечего. Художника ВСЁ бесит, а когда его ничего не бесит, то его бесит то, что его ничего не бесит.
Она. (теперь ткань на ней перекинута на манер античной драпировки) Странник, угадай, что я тебе принесла?
Он. Неужели неприятности?
Она. Ты почти угадал. Я принесла тебе яблоко!
Он. То самое?
Она. Как посмотреть! (гладит и нюхает яблоко) Как оно прекрасно, какая живописная форма! Какие цвета! Не желаешь ли?
Он. Съесть?
Она. (позирует с яблоком) Не желаешь ли превратить геометрическую точку в реалистическое, академическое яблочко?
Он. Это не моя цель. При всём уважении к академизму, я не сужу арт с его точки зрения.
Музыка «Собаки»
(она протягивает ему яблоко, он тянется к нему; композиция их рук, как на фреске Микеланджело «Сотворение Адама»)
Она. Разве ты не можешь попробовать хоть раз? Поменять свою точку зрения?
(он убирает руку)
Музыка стоп
Он. Могу… что, если сделать натюрморт с разноцветными червями, выглядывающими из яблока, со смайликами-аппликациями на их мордочках!
Она. Издеваешься над классикой? Здесь нет червей. Это вообще муляж.
Он. Я как абстрактник самого отчаянного, геометрического, толка с принципиальной несбалансированностью и несимметричностью моих композиций, опираюсь в вёрстке своей картины на первобытное искусство – вот истинная классика.
Она. Это интересно!
Он. Моя антикварная техника даёт не право такую позицию. Я строго масляный по льну цеховик, вырождающийся класс. Моя живописная девственность даже акрилом не испорчена! Гуашью! Акварелью! Карандашом не испорчена, где ещё такого уникума поискать? С моим живописанием – по анекдоту:
– Изя, вы умеете играть на скрипке?