– Не знаю, не пробовал.
Музыка «Собаки»
(она протягивает ему яблоко, он тянется к нему; композиция их рук, как на фреске Микеланджело «Сотворение Адама»)
Она. Прекрасно, считай, что это первобытное яблоко… Пещерное, девственное, с древа познания!
(он убирает руку)
Музыка стоп
Он. С древа – тем более не хочу.
Мои картины – продукт дремучей художественной некомпетентности, принципиально возведённой в абсолют, усугубленной категорическим отказом от обучения в любых формах, отказом от бесплатных мастер-классов, даже от дружеской технической помощи профессиональных художников. Я не сподобился до начала живописания хоть один учебник посмотреть. Да и зачем? У меня и так всё получается. Мне интересно самому изобретать «технику живописи». К тому же у меня поэтический способ мышления: я мыслю образами и метафорами. У меня некошерный, нестандартный, неконформный стиль, не комильфо в сопровождении татарского упрямства. Я самоучка чистейшей воды. Я учусь. У Винни-Пуха и все-всех-всех. Как НЕ надо писать.
БАЙКА на тему. Поспорили хохол и татарин, кто дольше просидит под водой. Чем дело закончилось? – Утонули оба.
Она. Странник, я не спорю, что лучше: абстракция или реализм.
Музыка «Собаки»
Да – образ, символ, знак! Конечно, в форме абстрактной сливается множество звучаний и смыслов. Она изолирована от окружения реального, материального.
Но ведь и в «предметном» искусстве внешняя оболочка подчинена внутреннему назначению, хотя и невозможно полностью воплотить внутреннюю сущность одного мира во внешности другого. Внутреннее замуровано во внешнем. Только отвердевшая как пустая ореховая скорлупа душа, утратила способность к погружению и не может проникнуть в глубину вещей, где под внешней оболочкой слышно биение пульса.
Речь идёт не о том, что художник должен внешне подражать природе – он должен сопоставлять законы искусства и законы природы и находить их взаимосвязь.
Палец растет на руке так же точно, как сучок на ветке. Пробивающийся (вверх) стебель проходят путь от точки до линии.
Простейший природный материал – клетка – находится в постоянном, реальном движении, и, напротив, простейший элемент живописи – точка – не знает движения, и являет собой полный покой.
(она протягивает ему яблоко, он тянется к нему; композиция их рук, как на фреске Микеланджело «Сотворение Адама»)
Я не пари тебе предлагаю, а предлагаю испытать себя. Вдруг тебе понравится конкретика? В конце концов, чем тебе это грозит?
(он убирает руку)
Музыка стоп
Он. Я никогда ничего не хочу сказать конкретно, иначе писал бы фигуратив и даже реализм. Я обобщаю, стремясь к знаку-символу, но не уничтожаю всё привходящее, а, убирая его из визуального поля, делаю подразумеваемым и читаемым. Так устроено человеческое восприятие, так работает сигнальная система, так передаётся информация самым эффективным образом. Через образ. Не только визуальный, а словесный, мысленный, математический и какой угодно. Я так для себя открыл устройство жизни и пишу картины, исходя из собственного понимания этого устройства.
Она. В том, что говоришь ты и я, нет противоречий.
Все искусства, все духовные сферы имеют единый глубинный корень. Архитектура, музыка, поэзия, живопись. В основе мироздания лежит система исчисления, математическая гармония и ритм. Нотное письмо – являются не чем иным, как суммой комбинаций точек и линий. Усилие, прилагаемое рукой к смычку, аналогично нажиму руки на карандаш. Ритмический образ стиха выражен в стихотворном размере.
Появление листьев на побеге происходит столь точным образом, что находит себе выражение в математической формуле и сведено к спиралеобразной схеме.
Естественное различие любых явлений исходит из самых глубин, то есть из сердцевины вещей в «духовном» мире, в «материальном» (ель, лев, звезда…)
Он. Вошь…
Она. Что?
Он.
Высочайшего класса стихи, поэзия высшей пробы. Про вошь.
В изящной словесности, как и в изоискусстве, не имеет значения, о чём пишешь, что пишешь, ради чего, чем или на чём, даже мало фортинбрасит, КАК пишешь, а имеет значение лишь то, какой масштаб у личности, которая пишет, и водит ли её пером или кистью Аллах.