(остановились)
Музыка стоп
С тех пор, как я стал художником, я поступаю по зову души, по своей совести, я стал соответствовать сам себе. Мудрый и добрый папа Сабит мне чаще всего говорил два ёмких слова: Be yourself! Мне значение его наказа открылось до конца только сейчас. Жить безупречно, по собственным внутренним часам – для меня путь к совершенству. Оказалось, что я умел быть художником всегда, это моё естественное состояние, но я не осознавал этого до 59-летнего возраста. У меня был очень долгий путь…
«Не ЦЕЛЬ, но ПУТЬ».
Я пишу только тогда, когда не могу не писать, а не тогда, когда надо подхалтурить-заработать или просто самовыразиться.
(вернулись в пространство конструкции)
Она. (с пониманием) Если верна точка отсчета, если выбранное направление верно, цель не может не быть достигнута.
Он. Один Аллах знает, что верно. Моя бешеная активность всю жизнь вела меня от комсомола в КПСС, во Внешторг, в загранку, в прорабы перестройки, в высокое кресло зама гендиректора Ассоциации экспортёров СССР, в грантососы Маргарет Тэтчер, в юристы-международники, в коллекционеры, в друзья Ренэ Герра, и, наконец, в художники. Я просто ловлю кайф от всего, что делаю, а если бы я, как все, делал карьеру, не кайфуя, то был бы где все.
Кафе MOURE ROUGE. А не выпить ли нам кофе? Кофе – волшебный напиток: сколько людей родились на свет благодаря приглашению «На чашечку кофе…»
Она. Нет, лучше шампанское.
Он. Пожалуйста (рисует два бокала).
(они сворачивают листы и пьют воображаемое шампанское)
Она. О чём ты задумался, Странник?
Он. Вспомнил нонконформистские шестидесятые моего детства. Как играли с одноклассником в шахматы или морской бой.
Я по вечерам в 9 классе бегал трусцой из Тирасполя в Бендеры на пару с моим корефаном Сашей Круцем. К полуночи на обратном пути отдыхали на нагретых солнцем старых могильных камнях придорожного еврейского кладбища и смотрели на мохнатые звёзды, романтика!
Я ездил искупаться в море и «прошвырнуться» по Дерибасовской – ну как из любого подмосковного города "за 100 км" ездили школьники в Москву.
Я продукт еврейской местечковой тираспольской культуры, генов татарских баев, крови графьёв Ганских, СССР, КПСС и комсомола.
Она. А ещё Ренэ Герра твой крёстный отец.
(смеются)
Он. (произносит тост) Ренэ Герра, пожалуй, самый для меня уважаемый человек. Считаю его своим крёстным отцом как живописца, и он не возражает. Мне никогда не хотелось стать художником, мне захотелось после того, как меня стали подзуживать. Ренэ Герра взялся с жаром и напором воина-горца (Guerra) поучаствовать в соблазнении меня на художество – и быстро меня победил.
Но без этих открытых и широки пространств, без Каннского залива, неба, холмов, прогулок по Круазетт, я может и не стал бы художником, или стал бы, но не геометристом.
Ни одной картинки за свою жизнь я не нарисовал, в школе имел тройку по рисованию.
И вдруг… Юный живописец пятидесяти девяти лет от роду садится в Мерседес и едет во французский аналог советского магазина ШКОЛЬНИК на отоварку. Там он набирает масло, холсты, кисти и дозаполняет корзину ШОБ С ПОГОНОМ всякой живописной мелочёвкой.
Однако «юному живописцу» такой отоварки показалось мало и ломанул он за триста пятьдесят километров в Милан за мольбертом – бешеной собаке семь вёрст не крюк.
Он. И однажды таки подошёл в ужасе к холсту и за два часа сделал картину маслом "Рассветозакат с моего балкона в Каннах". И понеслась!
Она. (поизносит тост) За твою первую картину, Странник, которая родилась на каннском рассвете!
Музыка
Она. Искушение четвёртое – «Странник и Первоэлемент»: искушение Бытием.
Лай и вой собак
Антракт
Коллаж «ТОЧКА – основа МИРОЗДАНИЯ»
Акт IV
Композиции Искана № 27 (50×70 grading blue olive violet + tiangle yellow)
Сцена 4. Метафизика. Музыка. Монако
(Они вытягивает ткань из конструкции, раскладывают её ровным прямоугольником)
Он. Опять… бешеная собака.
Она. Похоже на вой брейгелевских собак. Это охота.