Она. А ты самолюбивый…
Он. (в запальчивости) Что не дано от природы по школьным меркам, к тому и стремился.
За шесть лет собрал коллекцию – 100 виниловых пластинок, почти 1000 сидюков аудио, купил аппаратуру и слушал. Академическая классика, джаз, рок и авангард.
Она.
Он.
Какие небесные и тупые риффы и ещё более тупые и заряженные патронами земной жизни рифмы.
Она. (закрывает уши) Will never be! Will never be!
Откуда столько цинизма, ты чем-то не доволен?
Он. Нет, я вполне доволен жизнью. Настолько, что пишу под похоронные марши свои радостные композиции, и мне музыка не мешает, а заряжает оптимизмом под Funeraiiles (harmonies poetiques et religieuses) Листа и под скерцы и попсовую похоронку Шопена.
Она. Нет, я больше не могу. Не надо. Мне очень страшно. Я не вынесу больше этих мёртвых горизонталей, дай хоть одну вертикаль, давай вернёмся к солнцу!
Он. Но я не умею управлять сном, а мы с тобой в его реальности.
Она. Вспомни что-нибудь светлое, радостное, солнечное.
Он. Я не могу ничего вспомнить, я просто сплю.
Она. Я помню. Я помню, как вы познакомились с Ренэ Герра!
(ткань окутывает их, как две эфемерные фигуры)
Она. (говорит медленно и плавно, как во сне) Ты сидел на телефоне, выясняя, как одеться. Но все были одеты «никак» и под жару! Дневной приём проходил на открытой террасе на свежем воздухе, без закусок – чисто коктейль.
Он. (начиная припоминать) Я надел cocktail shirt и чёрные брюки.
Она. (показывает на воображаемых людей) Ренэ Герра в светлом костюме, его брат Алэн в темном, хозяин аукциона слева в профиль в сером костюме и с бокалом.
Он. (припоминая) Это момент, когда хозяин нас только-только познакомил…
(она скидывает с себя ткань, выходит на середину и меняет тон)
Она. (словно ведёт репортаж) Лето 2013 года. Презентация одной международной арт-институции в здании самого знаменитого отеля Монако – Отель де Пари на площади казино Монте-Карло.
Среди гостей – господин Герра, русист и славист, заведующий кафедрой славянских языков, почетный академик Российской академии художеств. Долгие годы Ренэ Герра поддерживал русскую эмиграцию, был литературным секретарём Бориса Зайцева, русского писателя-классика Серебряного века.
Ренэ Герра был рад познакомиться с нашим соотечественником господином Искандером, которого представили как коллекционера.
Он. (говорит больше для себя) Господин Герра, в Вашей коллекции несколько тысяч картин, а в моей не более 200, из них половина – московские нонконформисты, их ещё называют шестидесятниками, и почти все их работы – на бумаге. Не считайте меня очередным монакским коллекционером-олигархом!
(сидит, погрузившись вглубь себя, говорит, словно забыв об окружающих)
До конца так и не понял, почему я собираю. Собираю других людей и эпоху, чтобы понять себя. Причин больше в подсознательном, чем в том, что я могу понять и объяснить. Тут скрытые мотивации, подавленные фобии, загнанные в бездонные глубины; тут протест против условностей; неосуществимая жажда безграничной свободы; тут недовольство повседневностью; тяга к запретному; стремление к невозможному; прекрасные мечтания и многое другое.
Она. Странник!
Он. Возможно, у других бытиё определяет сознание. У меня всегда сознание определяло бытиё. Искусство для меня – это восприятия жизни. Мне близко свободное творчество «шестидесятников», они оказались свободны! Я учился у них геометрии.
Музыка
Он. Моя коллекция – питомцы гнезда собирателя, все дорогие сердцу, все любимые.
Она. (оглядывается вокруг, будто видя эти картины) Мне кажется, что я в аду…
(отходит от него по кругу) Бесконечные семь кругов…
Он. Изобразительное искусство отражает душу не только того, кто его создаёт, но и того, кто его собирает. Тут есть, о чём поразмыслить! Лучшего портрета моей души не сыщете.
Картинки – зеркала, в них меня видно изнутри. Собрание уникально, как отпечатки моих пальцев. Как стану сходить с ума или, когда сам себе надоем, коллекция и понадобится.
Она. Кто ты, Странник? Ты меня страшишь! Проснись, я прошу тебя, проснись!