— Ты что, где-то еще трахаешься в свободное время? Этим ты занимаешься?
— Убирайся из моей комнаты. — Она ногой отпихнула его от кровати.
Это было большой ошибкой. Роми схватил ее за руку и вывернул так, что ей показалось, будто хрустнули кости.
— Перестань! — взвизгнула она. — Ты мне руку сломаешь!
— Ты забываешь, кто ты, Молли-Дуролли. И кто я. И мне не нравится, что ты ходишь неизвестно где.
— Отпусти. Ладно, Роми, перестань. Мне больно.
С отвращением хмыкнув, он отпустил руку. Затем подошел к старому ротанговому комоду, где Молли держала сумочку. Перевернув ее, он высыпал все содержимое на пол. Из кошелька он вытащил одиннадцать долларов — все, что у нее было. Если она и прирабатывала на стороне, то, видимо, задаром. Запихивая баксы в карман, он вдруг заметил буклет — тот самый, с младенцем на снимке. «Мы все — Божьи ангелы».
Он схватил буклет и хохотнул:
— Это что еще за чушь про ангелов?
— Так, ничего.
— Где ты взяла это?
Она пожала плечами:
— Парень какой-то сунул.
— Кто?
— Я не знаю, как его звать. Это около Семейного центра. Там была куча народу на улице, кричали и раздавали всякие бумажки.
— А ты-то что там делала?
— Да ничего я там не делала. Ничего.
Он снова подошел к кровати, схватил ее за подбородок и тихо произнес:
— Ты же не будешь никуда ходить или что-то делать, не сказав мне?
— Ты о чем?
— Никто не коснется тебя без моего разрешения. Ясно? — Он сжал пальцы; внезапно ей стало страшно. Роми говорил тихо, а это значило, что он в бешенстве. Молли случалось видеть синяки на лицах других девушек. Кровавые прорехи на месте зубов. — Мне казалось, мы давно обо всем договорились.
Он так сжал пальцы, что на ее глазах выступили слезы.
— Да. Да, — прошептала она. Зажмурившись, она сжалась в ожидании удара. — Роми, я влипла. Мне кажется, я беременна.
К ее удивлению, удара не последовало. Наоборот, он отпустил ее и даже вроде как хихикнул. Она не смела взглянуть на него, так и сидела, молитвенно склонив голову.
— Не знаю, как это случилось, — призналась она. — Я боялась тебе рассказать. Думала, я просто… Ну, как-нибудь сама разберусь с этим. И тогда не придется тебе ничего говорить.
Его рука опустилась ей на голову. Нежно. Ласково.
— Ну, теперь ты знаешь, что так дела не делают. Ты знаешь, я позабочусь о тебе. Тебе лучше научиться верить мне, Молли-Дуролли. Доверять. — Его пальцы мягко скользнули по ее щеке, стало щекотно. — У меня есть знакомый врач.
Она застыла.
— Я позабочусь об этом, Молл, как и обо всем остальном. Так что ты ничего не предпринимай. Уяснила?
Она кивнула.
После его ухода она медленно выпрямилась и вздохнула. На этот раз она легко отделалась. Только теперь, когда разборка закончилась, она поняла, как близка была к побоям. Не стоило идти против Роми, во всяком случае, если тебе зубы дороги.
Молли снова проголодалась; она все время была голодна. Девушка сунула руку под кровать в поисках пакета с чипсами, но вспомнила, что съела все сегодня утром. Тогда она встала и обшарила всю комнату в поисках съестного.
Ее взгляд упал на фото белокурого малыша. Буклет лежал на полу, куда его бросил Роми.
«Мы все — Божьи ангелы».
Она подобрала буклет и вгляделась в детское личико. Мальчик это или девочка? Молли не могла сказать. Она вообще не слишком разбиралась в малышах, не видела рядом ни одного уже много лет, с тех пор как сама была ребенком. Она смутно помнила, как держит на коленях младшую сестру. Помнила поскрипывание целлофановых штанишек, надетых поверх подгузника Лили, нежный запах присыпки от ее кожи. Что у Лили не было шеи, только маленький мягкий холмик между плечиков.
Она легла, положив руки на живот и нащупав матку, твердую как апельсин, выпиравшую под кожей. Она вспомнила картинку, виденную у Линды, — малыш с настоящими крохотными пальчиками. Пупсик, который уместился бы в ладони.
«Мы все — Божьи ангелы».
Она закрыла глаза и устало подумала: «А как же я? Ты забыл меня, Господи».
Тоби стянула перчатки и швырнула их в мусорную корзину.
— Готово. Теперь тебе есть чем похвастаться в школе.
Мальчишка наконец собрался с духом, чтобы взглянуть на свой локоть. До этого глаза его были крепко зажмурены, и он даже пикнуть не смел, пока Тоби накладывала швы. Теперь он потрясенно взирал на синие нейлоновые стежки.
— Ухты! Сколько их?
— Пять.
— Это много?
— На пять больше, чем надо. Может, пора отказаться от старого скейтборда?
— А толку? Шмякнусь еще как-нибудь.
Он сел, а затем соскользнул со стола. Его тут же повело.
— Оп-па, — проговорила Модин. Подхватив мальчишку под руки, она усадила его на стул. — Слишком торопишься, дружок.
Она нагнула его так, чтобы голова оказалась между коленей, и многозначительно посмотрела на Тоби. Подростки. Одни понты. Этот наверняка завтра будет важно расхаживать по школе и гордо помахивать новенькой боевой отметиной. Однако скорее всего он постарается утаить ту часть истории, в которой он чуть не вырубился на руках у медсестры.
Зажужжал интерком. Это была Вэл:
— Доктор Харпер, в Третьем западном угроза жизни!
Тоби вскочила на ноги:
— Уже бегу.
Она помчалась по коридору к лестнице, чтобы не ждать лифта. Ногами быстрее.
Два пролета вверх, и она в коридоре Третьего западного. Здесь Тоби встретилась с медсестрой, толкавшей мобильный реанимационный набор через порог. Тоби последовала за ней в палату.
Две медсестры отделения уже были возле кровати, одна держала улица больного маску, снабжая кислородом его легкие, другая делала непрямой массаж сердца. Вошедшая сестра отсоединила контакты кардиографа и приложила к груди пациента электроды.
— Что случилось?
Ответила сестра, проводившая массаж:
— Начался припадок. Потом он обмяк… перестал дышать… — Ее слова выскакивали ритмично, в такт ее движениям: нажать — отпустить. — Доктор Валленберг уже едет.
«Валленберг?» Тоби посмотрела на пациента. Она не узнала его из-за кислородной маски, закрывавшей лицо.
— Это господин Парментер?
— Неважно себя чувствовал в последние дни. Я хотела сегодня утром перевести его в интенсивную терапию.
Тоби протиснулась к изголовью.
— Подсоедините электроды кардиографа. Нужна интубация. Трубка номер семь.
Сестра с мобильным реанимационным набором подала ей ларингоскоп и разорвала пакет с трубкой нужного размера. Тоби склонилась к голове больного:
— Так, приступим.
Кислородную маску подняли. Запрокинув пациенту голову, Тоби быстро ввела зеркало ларингоскопа ему в горло. Она тут же нашла голосовые связки; пластиковая трубка скользнула на свое место. Подача кислорода была восстановлена, и сестра вновь начала качать.
— Судя по рисунку, у нас фибрилляция желудочков.
— Ставьте на сто джоулей. Подайте дефибриллятор! И приготовьте лидокаин — сто миллиграммов.
Распоряжений было слишком много, и сестра с тележкой, казалось, растерялась. В неотложке-то любое распоряжение выполнялось в мгновение ока, врачу даже говорить не надо. Тоби жалела, что не прихватила с собой Модин.
Она приложила электроды к телу.
— Назад! — скомандовала она и нажала кнопку разряда.
Сотня джоулей электричества пронизала тело Ангуса Парментера.
Все взгляды обратились к монитору.
Линия подпрыгнула и снова выровнялась. Затем появился небольшой всплеск, узенький пик QRS-комплекса. Еще, потом еще.
— Есть! — воскликнула Тоби, а затем нащупала сонную артерию. Пульс был, слабый, но отчетливый.
— Кто-нибудь, позвоните в реанимацию, — велела Тоби. — Нам понадобится койка.
— Есть давление — верхнее восемьдесят пять…
— Мы можем немедленно взять кровь на электролиты? И дайте мне шприц, я соберу на газовый анализ.
— Возьмите, доктор.
Тоби сняла колпачок с иголки. Она не стала тратить время на поиск лучевой артерии на запястье, а выбрала бедренную. Проколов кожу в паху, она направила иглу к нужному сосуду. Ярко-красная кровь, хлынувшая в шприц, показывала, что цель достигнута. Набрав три кубика, она передала шприц сестре.