Заходим в подъезд, папа опять начинает возмущаться произошедшем, на что я замечаю:
— Хорошо, что обошлось! Если бы не Пашка...
Отец собирался сунуть ключ в замочную скважину, но, услышав мои слова, отдернул руку от двери.
— Он во всем и виноват! — негромко, и очень зло произносит папа — Привадил сюда бандитов! Заступник нашелся! Раз помог, потом сто раз за это спросит! Держись, Яна, от него подальше!
И решительно звякает ключами. А мне за Маркова обидно — реально же заступился! И вот, вместо благодарности!
Наша квартира очень большая — сталинка с высоченными потолками и огромными окнами. Но, в ней всего три комнаты, причем, одна проходная. И в этой большой квартире папе негде укрыться от маминых упреков — они живут в одной спальне. Отец очень медленно разувается и снимает куртку, а потом запирается в ванной. Мне нужно застирать брызги от мотоцикла, но торопить папу не хочу. Заглядываю в большую комнату — там теперь обитает бабушка. Мама тоже тут. Они сидят на диване, на фоне красивого дорогого ковра (у нас вся квартира в коврах и паласах), и обсуждают, под гомон телевизора, правильно ли сеять морковку осенью. А потом переходят к более насущным вопросам.
— Да что ты, мама, в самом деле! — сердится моя мамуля — Уж не такие мы и голодающие! Тех заготовок, что ты делаешь, вполне хватит на зиму!
— Это пока! Но, в магазинах ничего нет! А будет еще хуже! — мрачно вещает бабуля — И пенсию платить престанут! Тебе вон, зарплату задерживают, по нескольку месяцев, хоть ты и начальство! А что мы, пенсионеры? Сдохнем, и ладно! И пенсию тоже задерживают! Если не заниматься огородом, с голоду помрем!
Иду к себе, переодеваюсь, включаю "Ласковый Май", сажусь на кровать, и любуюсь плакатом Юры Шатунова, висящем на стенке. Думаю о подлом любимом Игоре, и о Пашке Маркове, спасшим меня второй раз за день... Мама, бабушка, а теперь и отец утверждают, что он бандит, и его нужно опасаться. Да я и сама вижу, какие у парня друзья... Вспоминаю жаркое, влажно-отвратительное дыхание длинного на моей щеке, его противные пальцы, и передергиваюсь. Мерзость! Но мне кажется, Паша, в отличие от этих, хороший, и не собирается мстить и вредить нашей семье. Думаю и о папе — он то чего на Пашку взъелся? Потому что тот видел его позор и унижение?
Папа всегда был на руководящих должностях. И что бы на него кто-то орал, кроме начальства, или бил — такого и представить невозможно. И папа не знает, как себя вести в таких ситуациях. Может быть, он и дрался в детстве или молодости, но теперь уже забыл, как это бывает. И ему вдвойне обидно, потому что он понимает, что слабый. А был всесильным.
В отличие от отца, я умею за себя постоять. В школе, среди других детей, я была такая же, как все. И всякие ситуации бывали. Даже нос до крови разбивали. Да, учителя моих родителей выделяли, и меня тоже — но среди одноклассников, по общению, мы все были равными.
Вздохнув, отправляюсь на кухню — есть хочу, как голодный мамонт. Но останавливаюсь в коридоре — слышу ссору папы с мамой, и не хочу при этом присутствовать.
— Не могу я! — с отчаянием кричит отец — Меня узнают! Секретарь горкома народ по городу развозит!
— Бывший секретарь! — ехидно произносит мама, и добавляет — И кто тебя узнаёт? Давно забыли все!
Папа уходит в комнаты, мелькнув в коридоре, и хлопнув дверью.
Захожу на кухню. Мама стоит у окна, и, кажется, плачет.
— Мам? — осторожно окликаю я. Нет, она не плакала. Мне показалось.
— Правильно, что ты не пошла в педагогический! — ни с того ни с сего, заявляет мамуля — Надо было в торговый идти. Или общественного питания. Люди вон, всего с работы натаскали. На года хватит. А мы с твоим отцом что могли домой принести? Портрет Ленина?
Вздыхает, и произносит:
— Садись, кушай!
...Марков на занятия не явился, что меня огорчило — хотела поблагодарить, да и вообще, наладить отношения. Не пришел он и на следующий день. Не явилась и Оля — в клуб. Игорь был один, чем я воспользовалась, и принялась усиленно флиртовать.
Я постоянно спрашиваю у Спирина обо всем, даже о том, что знаю, Игорь намеки понимает, и приглашает меня к себе в пару. Радости нет предела — мы сидим рядом, и я, помня, как делал Пашка, специально касаюсь Игоря бедром. Он не отодвигается, и поглядывает на меня с интересом.