Но, сказка заканчивается — пищит пейджер, Спирин читает сообщение, и быстро сворачивает занятия. Однако, перед уходом просит меня заглянуть к Маркову, и узнать, почему Паша не ходит в клуб.
— Вы же соседи! — говорит он, и добавляет — У меня проект интересный нарисовался, и Марков нужен!
— Почему именно он? — удивляюсь я.
— Мыслит нестандартно! — объясняет Игорь, и сообщает, что и меня возьмет в команду — мы же вместе с Марковым нашли то оригинальное решение!
Заходить к Пашке не хочу, боюсь и стесняюсь, но раз мой принц просит...Тем более, обещание совместной работы! Соглашаюсь.
Глава четвертая
В подъезде нашей двухэтажной сталинки тоже все просторное и большое — и площадки, и окна, и лестницы. Правда, пролеты длинные и крутые, а второй этаж — все равно что третий, в обычном доме. Прохожу мимо своей двери, поднимаюсь по лестнице, и останавливаюсь у двенадцатой квартиры. Стремно как-то...Не хочу нажимать на кнопку звонка, но надо. Не стоять же тут вечно! Звоню. Один раз, и коротко, в надежде, что не услышат. Может, мне повезло, и дома никого нет?
Но, дверь открывается, и передо мной предстает невысокая полная старушка в вязаной растянутой жилетке. Вот прямо старушка-старушка, в отличии от моей бабушки. Моя наряжается, "химию" делает...А Вера Петровна словно бабка деревенская.
— Здравствуй, Яночка! — улыбается она, но улыбка выходит натянутая — наши квартиры не дружат, и мой визит вызывает у женщины тревогу. Мало ли за чем соседка с низу приперлась! Может, труба под ванной потекла, и заливает.
— Здрасте, Вера Петровна! Паша дома?
— Ты к нему! — облегченно вздыхает бабуля — Дома, дома! Проходи!
Пропускает меня в тускло освещенную прихожую, и кричит:
— Павлик! К тебе пришли!
Дверь одной из комнат открывается, и оттуда выходит Марков. В одних трусах. Я таращусь на парня, и посмотреть есть на что. Его гладкое, стройное, золотисто-загорелое тело словно сгусток мускулов; но он не качок, даже скорее, худощав; а на его плоском животе красуются ряды кубиков, будто у сошедшего с плаката-календаря культуриста. Перевожу взгляд ниже, и мое сердце словно падает в бездну — на парне такие трусы, которыми торгует на рынке моя бывшая учительница, облегающие и обтягивающие. И обтягивают они большой, здоровенный...
Я быстро, словно обжегшись, отвожу взгляд.
— Оденься, срамник! — ругается на Пашку его бабушка, и он исчезает за дверью.
— Проходи, Яночка, проходи! — повторяет Вера Петровна, и уходит в другую комнату, оставив меня в одиночестве. Все же, она меня явно недолюбливает... Я прохожу — не торчать же в коридоре — и открываю Пашкину дверь. Он одел спортивки, и все — торс остался голый. Да и ладно! Я не средневековая девица, и полуголых парней видывала — да хоть на пляже. Однако, по какой-то причине (может потому что мы только вдвоем в одной комнате, или от того, что только что смотрела на его трусы), все равно испытываю неловкость.
— Привет! — говорит Пашка — Ты что хотела?
Скидывает со стула одежду, бросает мне:
— Присаживайся!
И плюхается на кровать. На разобранную, со смятыми простынями... Спал, что ли? Смотрит он, при этом, на меня — бесцеремонно и оценивающе, как тогда, у подъезда. Просто нагло пялится! Замечаю, что под глазом у парня почти прошедший синяк — только желтизна осталась. Вот почему он на занятиях не был — из-за фингала!
— Игорь Спирин попросил узнать, почему ты не ходишь в клуб. Ты ему нужен, для нового проекта! — наконец, сообщаю я.
Марков молчит, и я добавляю:
— В институт тоже не ходишь. Тебя отчислят!
— В понедельник буду! — бросает Марков.
У-ф-ф! Миссия выполнена, и я могу уйти.
Вместо этого прохожу, и сажусь на стул. Осматриваюсь, потому что никогда не бывала в комнате у парня. Комната как комната — голубые обои с розовыми цветочками, какие я видела много у кого в квартирах подруг; на стене над диваном ковер; дальше старый шкаф, возле которого на полу лежат гантели; на стене календарь с Памелой Андерсон; телевизор, видик, и компьютер. Да еще какой! Я таких даже не видывала. Хм. Дорогой... Мне тоже недавно купили комп (в кредит), но мой похуже, чем у Пашки.