— В "Блин" идешь? На дискотеку? — неожиданно спрашивает Марков.
"Блином" все называют ночной клуб, открывшийся в бывшей блинной. Ближайший к нам, и по слухам, очень крутой и модный. Сегодня пятница, и там танцы.
— Нет! — отвечаю я.
— А чё так? Мама не пускает?
— Да! — говорю я с некоторым вызовом — помню, как парень должен не любить мою маму.
Пашка встает, открывает форточку, берет с подоконника красную пачку сигарет, на которых написано "Прима", и протягивает мне. Отрицательно качаю головой.
— Не куришь?
— Нет!
Марков пожимает плечами — типа, было бы предложено, чиркает спичкой, и дымит в форточку. А я опять пялюсь на его красивое тело — благо, стоит спиной, и не видит. Кстати, когда он предлагал курево, заметила, что костяшки пальцев у него сбиты, в ссадинах — определенно, дрался!
— А ты на дискотеку пойдешь? — спрашиваю я.
— Да-а! Порядки наводить! — усмехается парень.
Мне очень хочется расспросить его о многом: с кем дрался, как оказался в институте, и собирается ли мстить моей маме. Но, как-то неловко... Прощаюсь, и ухожу. Пашка провожает до входной двери.
...Следующим днем, в субботу, прямо с утра приходит Юлька Сажина, моя лучшая подруга, будит меня, и сообщает, что вчера ходила в "Блин", на дискотеку, и сегодня опять пойдет. А пока зовет меня гулять. Я тоже хочу в "Блин", но мама не отпустит...
Для начала, мне нужно переделать домашние дела — всего лишь, пропылесосить наши многочисленные ковры. Мама считает, что ребенок должен приучаться к труду, и у него должны быть обязанности. Мои — пылесосить и мыть посуду. Ну и стираю свои вещи сама. Пылесос у нас появился недавно, до этого ковры приходилось таскать во двор, вешать на перекладину, и выбивать. А раз в год так и вообще мыть — там же, во дворе. Пылесос очень облегчил мою жизнь, но все равно я ненавижу ковры, и чувствую себя жительницей юрты.
Покончив с уничтожением пыли, шерсти и ворса, я собираюсь гулять. Собираюсь долго, но нам с Юлькой не скучно — обсуждаем последние сплетни, и знакомых парней. Игоря в том числе, под возмущенные вопли подруги. Про Марковские трусы я тоже рассказываю, и мы долго ржем.
Юлька симпатичная девчонка, хотя и соответствует своей фамилии — ее кожа смуглая, а волосы и брови черные, как сажа. Зато она модная, умеет одеваться, и делать красивые прически. И, болтая о парнях, помогает мне выглядеть красоткой.
Надеваю лиловые лосины, и приталенную длинную рубашку — вроде и блузка, и за короткое платье сойдет. У меня лосины лиловые, так как Юлька считает, что этот цвет подходит к моим голубым глазам и светлым волосам. Я ржу — как? Как штаны могут подходить к глазам? Но Сажина непреклонна. Потом она делает мне укладку, истратив на это дело пол баллончика лака. И я иду к маме — отпрашиваться. Они с бабушкой на кухне — закручивают заготовки, рассовывая овощи по стеклянным банкам.
Конечно, мама отказывает.
— Ну мам... — ною я, но мать категорична.
— Нет, я сказала! И гулять только до девяти!
— Летом же можно было до одиннадцати! — возмущаюсь я.
— Так то летом! — говорит мама — А теперь в девять уже темно!
— Все ходят на танцы, а мне нельзя! — чуть не плачу я.
Мать отставляет банку, и толкает воспитательную речь. Она произносит ее по- особенному, словно злой робот — четко выделяя слова, которые вылетают из ее рта, словно стальные горошины.
— Яна! Ты должна понимать, как опасно, в наше время, ходить по улицам по вечерам! Не говоря уже про ночь! И днем убивают, грабят, насилуют! Знаешь сама, и все равно просишь!
Я молчу, смотря в пол. И хоть ничего не сделала, но чувствую себя виноватой. Поднимаю глаза на бабушку — может она отпустит? Но нет!
— Такие ужасы творятся! — подхватывает бабуля — Подъедет машина, оттуда бандиты выскочат, схватят, в салон затащат, и пустят по кругу!
— Мама! — восклицает мамуля — Перестань свои журналы пересказывать! Как можно такое читать!
Она брезгливо передергивает плечами. Но, ее крик слышать легче, чем нотационный тон — теперь это живой, человеческий голос.
— Можно хоть у Юльки переночевать? — спрашиваю я.