– Ну, что… дядя… пришел жетоны германские добывать?
В ответ изумленная тишина, и только через полминуты раздается:
– В-ваше благородие… Так эта… с Вами мы днем разговаривали?..
– Со мной, со мной.
– Так мы эта… Прощеньица просим… Не знали мы… Погонов-то на Вас не увидеть было…
– А если не видно, то и буром переть надо?.. Ладно, проехали.
– Так что, не сердитесь, Вашбродь?
– Нет, не сержусь… Сколько народу привел?
– Десяток, сам – одиннадцатый. Все с ружьями… И с патронами. По десятку на человека.
– Что, так и воюете под счет? Ни больше выстрелом, ни меньше?
– Да у нас и винтовок на всех не хватает. Треть народа в роте пустыми ходют. А начальство все обещает и обещает. Только все без толку.
– А винтовки, Пашкин, вон там лежат, шагах в ста, у гансов в окопах. И патронов там – завались.
– Странно Вы как-то говорите, Вашбродь, – «гансы»… Дык ведь у них энти винтовки ешо отобрать надоть.
– Нужно. И прибить ганса нужно перед тем, как оружие забрать. И сделать это тихо, чтоб другие не чухнулись. У нас вот пополнение пришло, на восемьдесят человек – десяток берданок. За последние две недели почти у всех трофейные винтовки появились. И ведь каждый сам себе оружие добывал. А вы чем хуже?.. Не знаешь, как сделать? Сейчас попробую объяснить…
Разговор шел долго, на часах было уже начало пятого, небо за спиной стало светлеть. Вдруг как-то, скорее интуитивно почувствовал, чем услышал шорохи в утренних густых сумерках. Прерываем беседу, прислушиваемся… Есть! Ползут, родимые! Хлопаю Андрейку по сапогу, тот моментально просыпается, сразу врубается что к чему, занимает свое место у пулемета. Шорохи слышатся все ближе и ближе… И тут неожиданным грохотом по ушам доносится взрыв гранаты в стороне немецких окопов. Пауза, в которой явственно слышен опознавательный «чирик», затем пара пистолетных выстрелов, еще один взрыв, хаотичная ружейная трескотня, даже пулемет свое слово добавил… В окоп сваливаются двое казаков, волокущих «языка», затем – Сергей Дмитриевич, и еще двое станичников… Стоп!!!.. А где еще один?!!
– Сергей Дмитриевич, где Митяй?!
– Командир, он остался нас прикрыть. На последнем окопе германцы тревогу подняли, за нами сунулись. Мы с пленным бы не ушли… Я ему люгер отдал и две обоймы…
Казаки кивают головами в подтверждение его слов. Невдалеке темнота все еще освещается вспышками, слышны выстрелы, гранатный взрыв… И вдруг все затихает! Несколько отдаленных воплей гансов, и – тишина. Оглушающая до боли в ушах… Митяй… Что я теперь Михалычу скажу?..
Что?.. А то, что или вытащили, или отомстили!..
– Прапорщик Оладьин! Ваша задача – в любом случае доставить «языка» в штаб! Остаетесь здесь, с Вами – … Вот он! – Киваю на ближайшего казака. – Мы – за Митяем!.. Андрейка, дуй в машину, тащи шашки… Хотя, нет, отставить! Так, бойцы, карабины оставляем здесь, берем «Оборотни» и штык-ножи…
Тут взгляд падает на одного из солдат, присланных в усиление. Точнее, на лопатку, висящую у него на ремне. То, что надо! Где там ефрейтор?..
– Пашкин, сколько лопаток у твоих солдат?
– Дык, семь штук…
– Давай сюда пять, только – живо!
Пока собирают лопатки, отстегиваю шашку и протягиваю ефрейтору:
– Сбереги!.. Бойцы, штык-ножи отставить, берем лопатки. Они сподручней будут… Все готовы?.. Пошли!..
Ох, никогда я еще так быстро не ползал! До гансов – шагов сто-сто пятьдесят. Мы их проползли на одном дыхании. Перед окопом затормозились, прислушались… Справа, метров пятнадцать – блиндаж, откуда еле слышно раздаются голоса… Там же, рядышком торчит пикельхельм часового. Больше никого не видно, наверное, унтеры разогнали кайзерзольдатенов досыпать по блиндажам. Вот и замечательно. Только вот слева тоже должен быть часовой, а я его не вижу… Да и хрен с ним! Оставляем одного казака прикрывать с этой стороны. Еще один неслышно перемахивает окоп, спускаюсь вниз, за мной – Андрейка… Ну, начали…
Тихонько крадемся к блиндажу… И замираем! Тут, оказывается, есть еще один, и из него какой-то ганс намылился «до ветру», остальные обитатели негромко обсуждают ночное происшествие… Иди, иди, родной. Сегодня мы тебя не тронем… Наверное… Судя по голосам и звукам в командирском блиндаже, Митяй – там, и, самое главное – живой! Потому, что мертвые не умеют посылать очень старым пешим эротическим маршрутом кого бы то ни было. Часовой, вместо того, чтобы бдеть, торчит у входа, слушает, и, кажется, даже подглядывает в щелку двери. До него три метра… два… Под ногой что-то хрустнуло, немец оборачивается, видит мою фигуру в лохматке, открывает рот, чтобы закричать… И сбоку в шею ему прилетает лопатка. Да так, что полгорла перерублено. Вместо крика – тихий хрип и бульканье. Кидаюсь вперед, чтобы подхватить это мясо, а то что-нибудь еще звякнет… Тихонько переступаю через труп, подхожу вплотную к двери.