Двое бойцов, натянув лохматушки на голое тело, бесшумно входят в прохладную июльскую воду. С собой из оружия – только ножи в зубах. Без всплеска переплывают водную преграду, исчезают в прибрежных кустах неподалеку от скучающего часового. Еще шестеро появляются возле палатки, где спят сменившиеся караульные во главе с разводящим унтер-офицером и нарезает круги вокруг костра второй часовой. В ночной тишине над рекой разносится уханье совы. Одновременно с этим на той стороне перед часовым из ниоткуда возникает фигура в лохматке, левая рука с ножом отбивает в сторону ствол винтовки, правая пробивает удар в печень. Часовой падает на землю бесформенным мешком, как будто из него выдернули все кости. Клинок входит в правую почку, проворачивается в ране и выдергивается. Поднимается второй боец, страховавший с другой стороны… В это время часовой возле палатки пытается сделать свой последний судорожный вздох перерезанным горлом. По знаку старшего все фигуры, кроме одной, прячутся за деревьями, оставшийся срывает кольцо с приготовленной гранаты, распахнув полог, кидает ее внутрь, изо всех сил несется к глубокой рытвине и падает в нее. Палатка одновременно подсвечивается красным светом разрыва и большим пузырем подлетает в воздух… Через пять минут мост, оседая в воду на пробитых лодках-понтонах и чадя горящими досками щитового покрытия, подобно погребальному дракару викингов, медленно уплывает по течению…
Вечером следующего дня, оставив отряд в лесу готовиться к ночным кошмарам, иду с двумя бойцами к дядьке Михасю «в гости». Подобраться к его дому в сумерках было несложно, хотя и видели пару раз немецкий патруль. Свет в окне еще горит, значит, спать не легли. Оставляю «свиту» маскироваться во дворе, сам тихонько стучу в дверь. С той стороны несколько секунд напряженной тишины, затем слышны крадущиеся шаги и испуганный женский голос:
– Хто там?
– Вам Ганна привет просила передать…
Опять молчание, затем, видимо, хозяйка собирается с духом, отодвигает засов и приоткрывает дверь, стараясь разглядеть незваного гостя в неярком свете керосиновой лампы.
– Доброго вечера, хозяйка. Мы как-то заходили к вам вместе с Ганной. Мне бы мужа вашего повидать. Поговорить с ним надо.
– Нету яго, – женщина тяжело вздыхает. – Увяли германы. Казали, што заложникам будзе. Тры дни как нямае… Да вы праходьте у хату.
Осторожно, стараясь не шуметь, прохожу в дом. Девчонки уже спят на кровати, прижавшись друг к другу, хозяйка, судя по всему собралась доставать угощение из печи. Ага, щас я буду тут объедать людей!
– Хозяюшка, не надо ничего, расскажите лучше про заложников, кого и зачем забрали?
– Так людзи гавораць, што якись-та эшалон важны на станцыи стаиць. Вось каб з ним ничога не здарылася, германы людзей и пахватали. Казали, што растраляюць, як што…
Вот так номер! Это что за эшелон такой, интересно? У кого бы узнать?.. Мои размышления были прерваны еле слышным стуком по оконному стеклу. Один, пауза, два. – «Чужой». К нам идут гости!.. По крыльцу протопали тяжелые шаги, затем в дверь забарабанили кулаком.
– Машка, адчыняй! – Голос мужской, грубый и сильно пьяный. – Слышь мяне?
Та аж побелела лицом, прижала к груди рушник. На мой вопросительный взгляд еле слышно отвечает:
– Гэта Казимеж, войтов спадручник…
– Холера ясна! Адчыняй, гавору! – за дверью, похоже начали злиться.
– Мария, откройте ему. Если что не так пойдет, успокоим очень быстро.
Женщина идет к двери, шагаю следом и встаю за дверью, чтобы меня не было видно. Дверь приоткрывается и ночной гость пытается войти, несмотря на нежелание хозяйки.
– Што табе трэба, Казимеж? Ноч на двары. Пашто шумишь? Дзяцей пабудишь…
– Ты у мяне яшчэ пагавары тут! Больна смелая стала! Аль бо таишь каго?
Мужик рвется в дверь, женка из последних сил его не пускает… Блин, а перегар слышен даже за пару метров.
– Та нету тут никога! Чаго прыдумау! Идзи да дому, праспись.
– Нету? Гэта здорава… Ци не прыгалубишь мяне, а, Машка?
Твою маму, да нехорошими словами! Я тебе, самка собаки, сейчас устрою сеанс любви! Надолго запомнишь! И оторванные запчасти в руках домой унесешь!..
– Пусти, ирад!.. – В голосе женщины возмущение пополам с отчаянием. – Не замай мяне!
Еще секунду, и вмешаюсь в процесс! И мало придурку не покажется!.. Кажется, алко-Ромео уловил угрожающие флюиды, потому, как сдал назад. Но ротик свой поганый не закрыл.