Медленно повернулась ко мне и, нахально ухмыльнувшись, вздёрнула подбородок. Кого-то она мне напоминает.
— А ты кто такой, вообще? Ты мне не отец, понял?! Ненавижу вас! — топнула ногой и бросилась прочь.
Ужасно больно, когда родные дети отказываются от матери. Словно ножом по сердцу от осознания того, что всё… Не будет, как раньше. Не бросится мне на шею моя малышка и не скажет, как сильно любит.
Где-то в груди зарождалась обида, превращаясь в огромный комок безысходности и ярости. Злости и гнева на себя, что проглядела тот момент, когда Ксюша отдалилась. На Руслана, что считает себя главой моей семьи. На Николая, что оставил нас одних, променяв на бутылку водки и подругу-предательницу.
Каждый день на протяжении этих лет я вспоминала свою семейную жизнь и копалась в себе, в своей памяти, пытаясь отыскать тот день… День, когда я начала терять его, человека, которого любила, казалось, больше жизни.
После рождения Саши я с головой ушла в заботу. Сын родился недоношенным и требовал к себе много внимания, а я, забыв о муже, отдавала малышу всю себя. Наверное, тогда-то всё и началось…
Коля приходил с работы поздно, часто уставший и раздраженный. На мои попытки узнать, как прошёл день начинал упрекать тем, что я могла бы уделять ему больше внимания. А я злилась и обижалась, не понимая, что это была всего лишь мужская ревность, которая позже переросла в равнодушие.
Стоит ли теперь корить себя?
Уже не имеет смысла.
Но тогда я могла поговорить с ним. Объяснить, что ребенок не помешает нашему счастью… Убедить его в этом. Доказать свою любовь. А я лишь обвиняла его в черствости и позволила Лене залезть не только к нему в штаны, но и в голову.
Через два года после рождения сына Коля начал выпивать. Сначала это были посиделки с друзьями после работы… Теперь-то, спустя столько лет я знаю, кто был его «другом»… Потом — «немного расслабиться», «выходные», «праздник». С каждым днём он падал всё ниже, а я, вместо того, чтобы подставить ему своё плечо, лишь добивала, усугубляла ситуацию скандалами и требованиями…
После рождения Ксюши всё стало ещё хуже. Иногда доходило даже до оскорблений при детях. Слава Богу, рукоприкладства не было. До того самого дня, когда он решил, что я с детьми сгубили его жизнь, превратили ее в рутину. Он ударил меня. Не сильно, но физическая боль ничто по сравнению с муками душевными, что я испытала тогда. Это стало последней каплей в океане моего терпения.
Я указала ему на дверь и даже помогла собрать чемодан. Саша держал меня за руку и что-то успокаивающе шептал. Ксюша была совсем крохой… Ей было невдомёк, почему папа уходит. Плача, одной рукой держала своего маленького плюшевого медвежонка, а второй хватала отца за брюки, пытаясь остановить его…
Николай был пьян и, покачнувшись, задел дочь, толкнув её. Да, случайность. Да, не страшно. Но он просто ушел. Даже не склонился над упавшей малышкой, чтобы узнать, как она.
Именно в тот момент я поняла, что он уже не со мной. Не с нами. Мы не нужны ему.
В тот вечер мои дети видели отца в последний раз. И я. Гордость и обида не позволили искать с ним встречи или хотя бы позвонить. Время шло, а он исчез, словно и не было в моей жизни высокого, до умопомрачения красивого и сильного Коли (увы, недостаточно сильного), что носил меня на руках и называл своей любимой девочкой.
А теперь моя дочь и сын поступают со мной так же, как поступил их отец — бросают одну. Бросают тонуть в кровавом океане боли и печали, тоски и разочарований.
— Иди ко мне, — Руслан подошёл неслышно и я вздрогнула от неожиданности. — Не плачь, не надо. Хочешь, я ремня ей всыплю?
— Не трогай её. И меня оставь, прошу, — пыталась оттолкнуть его, но Дигоев лишь крепче перехватил мои руки.
— Нет. Ты не одна. У тебя есть я, Марина. Не плачь, — гладил по голове, как несмышленого ребенка, прижимая к своей груди.
ГЛАВА 22
Я не ожидала, что Руслан проникнется ко мне пониманием. Даже не представляла, что он вообще способен на сострадание. В этот момент я даже зауважала его… Правда, эту искусственную идиллию нарушила Ксюша, что появилась на пороге кухни уже с рюкзаком.
Посмотрела на нас как-то странно. С долей отвращения, что ли. Не узнаю свою дочь. Не моя это маленькая ласковая девочка, что кашеварила с шести лет и убиралась в доме. Не моя девочка, что ждала меня у порога с тапочками в руках. Когда я потеряла её? Когда в наш дом вошёл Руслан? Или когда я начала себя жалеть?
— В школу отвезёте? — спросила чужим голосом.
Не моя девочка…
— На! — Руслан отпустил меня, вытащил из кошелька пару мелких купюр и бросил их на стол. — На автобус!