— Я хотела бы попросить у тебя денег… — опустила взгляд — то, что я ненавижу.
Так мамаша её постоянно делала в то время, как ядом меня кормила. Тварь.
— Сколько?
— Штук сто дашь?
Нихрена себе, девочка повзрослела.
— Баксов? Нехило. Куда тебе столько?
— Да не баксов, рублей, — закатила глаза. — Я просто квартиру снять хочу. Не хочу тебе навязываться…
Навязываться? Или, быть может, видеть меня не хочет? Эта догадка больно резанула по самолюбию.
— Отчего у тебя возникло такое ощущение? Я редко дома бываю, вроде дом большой. В чём дело?
Давай, Ксюня, скажи, что просто не хочешь видеть меня, насильника своей матери. Скажи, что противен. Не стесняйся, девочка.
— В том-то и дело… Ты практически всё время в клубе своём тусишь. Со стриптизёршами своими. А мне больно наблюдать, как под утро ты вваливаешься пьяный, с головы до ног в губной помаде. Я устала видеть тебя с другими, прожигающим жизнь. Надоело, что ты обращаешь больше внимания на свою машину, чем на меня. Всё это уже в печенках!
Нихуя себе выложила. Я аж поперхнулся.
И нет, я ошибся. Она не перебесилась.
Конечно, я мог бы сейчас рассыпаться в обещаниях, что перестану трахать шлюх и стану праведником. Более того, я мог бы даже сдержать эти обещания. Но тогда моя крыша окончательно даст течь. А я не хочу этого. Не хочу смотреть на неё, как на взрослую девушку. Не хочу думать о том, что будет, если однажды не сдержусь. Не хочу знать, что станет с ней, если я больше не стану сдерживать своего внутреннего зверя.
— Хорошо. Я дам деньги. Сто маловато будет, нет? В центре хату ищи. А лучше я сам найду.
Мне нихера не легко было состроить равнодушную физиономию. И это ещё один повод, чтобы убрать Ксюшу от себя подальше.
— Что? Ты серьезно сейчас? — даже вилку уронила.
Губы задрожали, глаза слезами наполнились.
Началось.
— Обоснуй.
— Обосновать?! Я специально сказала тебе, что хочу съехать!
— Наврала, значит, — констатировал очевидное и как-то от сердца даже отлегло.
— Хотела посмотреть на твою реакцию!
— Посмотрела?
— Ненавижу тебя! — швырнула в меня салфетку и бросилась прочь.
Да, моя девочка, знаю, как ненавидишь. Как по ночам плачешь в подушку тоже знаю.
ГЛАВА 8
6 ноября 2028 г., 17:05
— Знаешь, зайка, это уже перебор, — Марк разглядывал два умопомрачительные платья-мини, не в силах выбрать из них одно. — Я понимаю, конечно, тебя очень хорошо и, поверь, сочувствую. Но выбирать между мамой и любовью… Неправильно как-то, не находишь? — в итоге победу за внимание Марика одержало чёрное кожаное платье и перекочевало в руки Ксюши. — В этом ты будешь, как конфетка.
Ксюша сбросила халатик и, надев платье, покрутилась у зеркала. Одеяние село сногсшибательно, но уж очень короткое.
— В том-то и дело, Марик, я не хочу выбирать. Они оба дороги мне. Я просто хочу, чтобы поговорили, обсудили свои претензии…
— По-твоему, столкнуть их лбами это нормально?
Девушка вздохнула и плюхнулась на кровать.
— Не собираюсь я их, как ты говоришь, сталкивать лбами!
— А якобы случайная встреча в ресторане? Это что? Может просто оставить всё как есть? Ты не миротворец, а они не на войне, зайка.
Ксюша поморщилась, как от боли. Нет, она, конечно же, не желала плохого ни маме, ни Руслану. И идея их помирить, ну или хотя бы попытаться, совершенно не носила в себе никакого подвоха.
Девушке было больно смотреть на то, как они с упорством маньяка губят свои жизни, топят их в ненависти и мести. Глупо. К чему всё это?
— Это всё сложно, но я уверена, что поговорить им стоит.
Руслан вошёл так тихо, что ни Марк, ни Ксюша его не заметили. Остановился у двери и, скрестив руки на груди, облокотился плечом о косяк.
— Ксюша, я что говорил тебе? Я говорил, не водить в мой дом петушат. Говорил?
Марк испуганно подскочил, чего не скажешь о девчонке. Даже бровью не повела, зараза.
— И тебе привет, — буркнула обижено и поднялась с кровати… Еб же ее мать! Длинные ножки девчонки были видны аж до того самого места, на которое она упорно ищет приключения.
А он пялится на нее, словно пацан прыщавый.
Нехорошо. Очень нехорошо.
Сглотнул и перевёл взгляд на парня.
— Что скажешь, подружка? Надолго ты к нам?
Ксюша, уперев руки в бока, состроила недовольную моську.
— Перестань, Рус. Он единственный мой друг. Или ты хочешь, чтобы я о своих парнях говорила с тобой?