— Еще один миф, — не удержался от насмешливого фырка Волк. — Теперь в ход пошли истории о демонах!
— Это не миф, — возразил Тореайдр, чуть повысив голос. — Обе цивилизации жили бок о бок, пока чешуйчатые не украли у наших предков артефакт великой силы! Думаешь, почему одна из лун никогда не растет и не убывает? Это Акрей, место, откуда они проникают на Десмод.
— И при чем тут я? — выгнул бровь Ваэрден. Словоблудие старого ифенху начинало раздражать все больше.
— При том, что ты — вемпарийский наследник, — отчеканил Змей. — И твои крылья тому доказательство.
— Ну вот, я так и знал! Сейчас ты расскажешь еще пару сказочек и заявишь, что мне прямо сегодня, а лучше прямо сейчас надо отправляться спасать мир — и все из-за непонятно зачем вылезших махал! Уволь, в песенки бродячих менестрелей я не желаю попадать! И на кол тоже.
— А кто тебе сказал, что я что-то заявлю? — прищурился Тореайдр, вскинув одно ухо. — Спасением мира пусть занимаются те, кому хочется. А я тебе пытаюсь рассказать историю твоего народа, с которой ты ни демона не знаком!
— Аль-хэйне, — внезапно вмешался доселе молчавший как рыба Разэнтьер. — Позволь тебе напомнить, что любое знание никогда не бывает лишним. Не сейчас пригодится, так потом.
Сказано это было столь мягким и ненавязчивым тоном, что готовый скалиться по любому поводу ифенху не нашелся, что ответить. Наглость Воладара, смеющего ставить его на место перед старым зеленым змеем, переходила мыслимые границы, но что еще взять с зануды?
Ваэрден вздохнул и пристально уставился Тореайдру в глаза, не желая уступать первым.
— Валяй, ври дальше. Я тебя слушаю.
Волк прекрасно понимал, что и сам начинает наглеть сверх меры. Но по другому себя вести не мог — ему казалось, что стоит только хоть на полчаса выказать смирение — и воля Старейшины тут же подчинит его. Вынудит слушаться приказов и требований. Перед глазами маячил самый страшный кошмар — ошейник. Наверняка эти глупые метания хорошо известны старику. Пусть.
Тореайдр тем временем прикрыл змеиные глаза и продолжил, откинувшись в кресле:
— Вам наверняка известно, что Колесо делится на две стороны — темную и светлую. Все обитаемые разумные миры в его пределах питает одна из Изначальных Сил, но чем дальше от Оси Колеса, тем слабее это сияние и тем меньше души привержены тому или иному цвету. Наш ближайший сосед — Хэйва — пылает Изначальным Светом, словно солнце в летний полдень, ну а мы угасаем. Изначальная Тьма Десмода больше не сияет, она превратилась в тусклую тучку.
Краем сознания Ваэрден чуял, как его риану за правым плечом все больше и больше изумляется словам Старейшины.
«Не лопни, как рыбий пузырек» — мысленно подначил он Воладара, не надеясь, что тот услышит.
«И не подумаю» — внезапно отозвался бывший капитан довольно ехидным тоном. «Я уже говорил, ты — все, что у меня осталось. Поэтому изволь терпеть».
Волк вздохнул, но промолчал. И ведь не отвяжешься же от него!
Тореайдр тем временем продолжал вещать:
— После войны вемпарийская цивилизация начала постепенно приходить в упадок. Правители погрязли в интригах, ученых и магов понесло в откровенно запрещенные и опасные исследования по принудительному изменению души и тела, подчинению чужой воли, призыву существ из Бездны и так далее. Тогдашний Хранитель Смерти, я уже не помню его имени, ударился в некромантию, и по его лаборатории стали бродить ожившие трупы… Поговаривают, будто он сошел с ума. Венцом вемпарийского разложения, а может, апогеем экспериментов, стало бесплодие. Оно поражало мужчин и женщин, невзирая на личную силу и положение в обществе. Вемпарийские рода начали прерываться, редеть — и тогда было принято решение создать нас.
— То есть как это — создать? — выгнул бровь Ваэрден.
— А ты думал, мы тут сами по себе бегаем, что ли? — усмехнулся Змей. — Нет, мальчик, мы все, по сути, лабораторные крысы. Они решили спасти себя от вымирания, подселяя в человеческие тела частицы своих душ вместе с памятью и знаниями. Первые… образцы погибли абсолютно все. Способ передачи Темного дара не был отточен, они быстро сходили с ума, теряли человеческий облик или сгорали от солнца и воды. Их кровожадность ничем нельзя было удержать. Посему после нескольких десятилетий экспериментов их было приказано уничтожить. Всех до единого. А потом появились мы…