Моуравов оборвал свою речь и устремил выжидательный взгляд на царя. Ираклий молча сидел в мягком кресле и казался всецело ушедшим в свои мысли. Он даже не заметил, как Моуравов умолк. Губы его были упрямо сжаты, он пристально смотрел в угол комнаты и перебирал пальцами чётки. Так продолжалось несколько мгновений. Наконец Ираклий, словно внезапно вспомнив, что ему следовало слушать Моуравова, встрепенулся, вздохнул и торопливо проговорил:
— Да, да, я слушаю, продолжайте.
Моуравов был ошеломлён. Битый час говорил он не переставая, а оказалось, что государь его вовсе и нс слушал. Ираклий угадал его мысли и улыбнулся:
— Я внимательно слушал тебя, Антон! Всё, что ты сказал, мною уже не раз думано и передумано, но…
— Что означает это «но», ваше величество?
— Это означает, что я пока не вижу другого выхода. Я верю вашей преданности, господин Моуравов, и весьма уважаю вас. Из уважения к вам я прикажу Ратиеву отложить поход на три дня. Напишите ещё раз Тотлебену. Я знаю, что из этого ничего не выйдет, но для того чтобы вы окончательно уверились в невозможности с ним сговориться, попробуйте в последний раз убедить его. Напишите, что я готов предать забвению всё, что было, и действовать с ним в согласии против общего врага, а если он испытывает недостаток в провианте или фураже, то немедленно доставить ему то и другое.
Ираклий встал. Тотчас поднялся и Моуравов. Он взял со стола свою треугольную шляпу и засунул её себе под мышку.
— Если же генерал ещё раз позволит себе какой-либо поступок, оскорбляющий наше достоинство. — Ираклий помолчал, взглянул в окно и отчеканил:
Моуравов вздохнул с облегчением. Правда, он ещё окончательно не уговорил Ираклия, но можно было надеяться, что за три дня дело как-нибудь образуется. Он посоветуется с некоторыми сочувствующими ему вельможами, подошлёт их к царю и, наконец, убедит его отказаться от опасного намерения. Поэтому он решил пока удовлетвориться достигнутым, попрощался с царём и немедленно отправился в посольство, чтобы поговорить с Ратиевым, Чоглоковым и Дегралье. Он хотел ещё раз попытаться убедить Ратиева отказаться от своего намерения, Чоглокову же и Дегралье собирался предложить убраться восвояси, пригрозив им, что в противном случае добьётся от царя разрешения на их арест и высылку в Россию.
В посольстве Моуравов застал фельдъегеря, присланного Тотлебеном. Фельдъегерь, бросив свою кожаную сумку на стол и растянувшись в усталой позе на тахте, отдыхал после долгого пути. При виде Моуравова он лениво поднялся, отрапортовал, устало растягивая слова, о своём прибытии и вручил послу письмо, которое достал из сумки. Моуравов взял письмо, попросил фельдъегеря сесть и приказал любопытным сотрудникам посольства вместе с Эгутовым оставить их наедине.