Сотрудники удалились с недовольным видом. Моуравов, не распечатывая письма, стал расспрашивать фельдъегеря:
— Где находится генерал в настоящую минуту?
— В Душети, — ответил фельдъегерь. — Я еду оттуда. Мы взяли эту крепость.
— Взяли? Что это значит?
— Я не понимаю вашего вопроса, — гусар удивлённо взглянул на Моуравова.
— Как не понимаете? — удивился в свою очередь Моуравов, — Вы взяли крепость с боем?
— Громко сказано, — улыбнулся гусар. — Мы просто связали всю крепостную стражу, которая почти не оказала сопротивления.
— Ах, боже мой! Да скажите же мне, для чего вам понадобилось брать Душетскую крепость силой?
— Как для чего? Таков высочайший указ. Ведь Тотлебену дано повеление полностью подчинить Грузию её императорскому величеству, а всех грузин заставить присягнуть России. Вот мы и выполняем указ. Но не все грузины сочувствуют нам. Правда, к графу уже явились князья Амилахвари и Павленов, но зато душетский губернатор не пожелал явиться и теперь раскаивается в этом: мы разграбили всё его имущество.
— Значит, Тотлебен решил…
— Решил, что на днях возьмёт в плен царя Ираклия, отберёт у него орден Андрея Первозванного и отправит его под стражей в Россию. Потом он заставит всех подчинившихся князей присягнуть на верность императрице, и таким образом со всеми грузинскими делами будет покончено в две недели.
— Как, по-вашему, возможно ли это?
— Почему же нет? Имея три тысячи солдат, мы проведём всю операцию так быстро, что и оглянуться не успеете.
— Это не ваша ли собственная фантазия?
— Ну, что вы! Тотлебен уже давно беседовал обо всём этом с каждым офицером. Я думал, что вы об этом уже знаете. Разве капитан Львов не сообщил вам?
— Вы своими глазами видели указ императрицы?
— Нет, я его не видел, но Львов говорит, что читал его.
Эти новости с новой силой встревожили Моуравова. Несколько мгновений он стоял, словно в дурмане. Он не догадался даже сесть, хотя чувствовал в коленях такую слабость, что едва не упал. Глаза, воспалённые от бессонной ночи, горели, что-то тяжёлое подступало к самому сердцу.
— Безумец! — вырвалось у него. Он схватился руками за голову. — Безумец, поистине безумец!
— Кто безумец, ваше превосходительство?
— Всякому понятно — кто! Да знаете ли вы, с кем имеете дело? — вскричал Моуравов, обращаясь к фельдъегерю, как будто эго был сам Тотлебен. — Знаете или нет? Ираклий раздавит вас, как котят. Повелители Востока не смогли ни разу победить его. Вам ли, глупцам, вступать с ним в борьбу? Никакого указа императрицы нет, всё это выдумки! Генерал хочет своими дурацкими действиями искупить позор, которым он покрыл себя под Ацкури. Он хочет принести в жертву своему честолюбию жизнь трёх тысяч русских людей! Нет, никогда! Я не дам ему права на это! Ох, боже мой, что это за несчастье свалилось на мою голову. И ведь обо всём этом я знал уже раньше, но только не хотел верить!
Фельдъегерь слушал в изумлении. Моуравов бегал по комнате и бесновался. Наконец он упал на стул, схватился руками за голову и в таком положении молча просидел некоторое время. Потом, тяжело вздохнув, он послал фельдъегеря к Эгутову с тем, чтобы тот дал ему позавтракать, сам же схватил перо и принялся писать письмо к Панину.
«Здешние дела совсем запутались, — брызгая чернилами, писал Моуравов, словно эта торопливость могла помочь ему быстрее снестись с Петербургом, до которою был целый месяц пути. — Граф Тотлебен со своим корпусом находится ныне в Грузии, а именно в Душети, почти ближайшем к границе России пункте. Здесь, но словам грузин, он взял из крепости две пушки, так как готовился встретиться с врагом; но всё это есть лишь выдумка, цели которой я не знаю…»
Он на мгновение остановился и пробежал взглядом написанное. Волнение сказывалось: он убедился, что письмо выходит нескладно. Подумав немного, он махнул рукой и продолжал:
«…хотя Ираклий ежедневно выслушивает жалобы жителей на бесчисленные оскорбительные и дерзостные действия графа Тотлебена, дошедшие до того, что греческая церковь вблизи Душети была разграблена его отрядами, после чего я послал ему письмо с просьбой впредь удерживать свои войска от подобных бесчинств. Воздействовало ли на него это письмо, я, однако, пока нс знаю. Лишь искреннее чувство покорности всемилостивейшей нашей монархине удерживает Ираклия в границах глубокого уважения к её военачальнику и войскам. Душетский губернатор вынужден был спастись бегством, дабы не подвергаться опасности. Волнение и тревога царят здесь. Ими объяты как сам царь, так и все высокородные вельможи, узнавшие об описанных выше бесчинствах. Довожу также до сведения вашего сиятельства, что граф Тотлебен опубликовал манифест, направленный против офицеров — подполковника князя Ратиева, графа Чоглокова и поручика Дегралье. Экземпляр оного на русском и грузинском языках осмеливаюсь переслать вашему сиятельству вместе с копией письма царя Ираклия, адресованного на моё имя. Сие письмо заслуживает внимательного рассмотрения со стороны вашего сиятельства.