— Господи, спаси от гибели также и мою страну!
В церкви он истово молился и выстоял службу до конца.
Маленькая дворцовая церковь была переполнена близкими родственниками и знатью. Были здесь и Леван с Давидом, но Ираклий даже не поглядел на них. После службы он также не сказал им ни слова, а тотчас же удалился на отдых, и только к полудню следующего дня он покинул Сачино.
Ираклий мог теперь запяться государственными делами.
В течение всех этих дней страна находилась в таком же опасном положении, как Иулои: расстроенные дела государства пришли в ещё большее запустение. Ратиев отказался вернуть царский приказ и каждый день собирался отправиться арестовать Тотлебена, но не мог вырваться из сетей, которыми опутал его Моуравов. Между ними произошло жестокое столкновение.
В результате этой борьбы и ежедневной отсрочки похода Ратиев утратил первоначальную решимость и стал сомневаться в удачном исходе своего предприятия. Время было упущено: он уже не мог неожиданно напасть на Тотлебена, чтобы без жертв и без шума арестовать его. Ясно было, что потребуется применение оружия. А это в самом деле было очень опасно. Кровопролитная стычка с русскими войсками дорого обошлась бы не только Ратиеву, но и грузинам. Правда, Ратиев рассчитывал на содействие нескольких русских офицеров, которых он лично знал и считал своими приверженцами, но не так уж велика была надежда на то, что они поддержат Ратиева и запретят своим частям поднять оружие в защиту Тотлебена. Гораздо вероятнее было, что они не решатся нарушить присягу и последуют примеру всех тех офицеров, которые избежали ареста. Ратиеву было известно, что Тотлебен ежедневно получает из русского посольства письма, о которых ничего не знает Моуравов и в которых, должно быть, подробно описывается каждый шаг подполковника. Было совершенно очевидно, что большинство сотрудников посольства действуют против Моуравова и поддерживают Тотлебена. По этой же причине, должно быть, Ираклий ежедневно получал анонимные письма, полные самых невероятных небылиц. В этих письмах Ратиев, Чоглоков и даже сам Моуравов назывались изменниками, предающими царя Ираклия.
Одно такое письмо, в котором подробно рассказывалось о службе Дегралье у Тотлебена, попало в руки Соломона Леонидзе. Письмо было написано на плохом грузинском языке и предупреждало царя, чтобы тот не доверял Дегралье. Последний, по словам автора письма, был занят только тем, что писал императрице доносы на Ираклия и Тотлебена, обвинял грузинского царя в измене, а генерала — в покровительстве ему.
Когда Ираклий вернулся из Сачино во дворец, он застал дела в таком запущенном состоянии, что не знал, за что взяться в первую очередь. Приёмная его была полна народу. Здесь были мдиванбеги, тбилисский мелик, начальник мандатуров, градоначальники карталинских городов, начальники крепостей, управляющий царскими имениями, судьи, сардары, минбаши и даже одна деревенская женщина, которая собиралась жаловаться царю на судью Иесе.
Появление крестьянина или крестьянки в царской приёмной среди знати нс было необычным явлением, так как каждый имел право прийти к царю. Поэтому на женщину никто не обратил внимания. Она тихонько стояла в углу с прошением в руках, лишь изредка поправляя платок на голове или вытягивая шею, чтобы взглянуть в окно, не идёт ли царь. Мдиванбег Рамаз мимоходом спросил её, по какому делу она обращается к государю.
— Как по какому делу? — вскрикнула женщина так громко, что все испугались. — Я хочу броситься к ногам моего государя!..
— Постой, не кричи, ведь мы не глухие! Говори тише, мы и так поймём, — со смехом сказал ей мдиванбег Иоанн. — Откуда ты?
— Из Гавази я, добрый господин. Судья Иесе хочет согнать меня с насиженного места. Я подавала прошение, и государь пожаловал мне указ — ежели, говорит, ты родом из Гавази, то тебя и выселять оттуда нельзя.
— Чего же хотел от тебя Иесе? — спросил Рамаз.
— Приказывал перебраться в Вашловани, — женщина так повысила голос, словно хотела, чтобы её услышали в своей деревне. — «Там, говорит, ты и должна жить с этих пор». Показала я ему царский указ, а он взял у меня бумагу и говорит: «Я стал твоим господином раньше, чем наш государь добыл себе царство… Он тебя у меня не отнимет!»
— Что? Как? — закричали вдруг со всех сторон. — Как он сказал? — Вельможи окружили крестьянку.