На ресницах Анны заблестели слёзы.
Тёмная южная ночь быстро спускалась на землю. Словно свечи, зажглись в небе звёзды.
— Говори, Бесики! — попросила Анна.
А тот тихим голосом шептал ей на ухо:
— «Господи, владыка всего живого, спасший Езекию от смерти, не осудивший блудницу, погрязшую во грехе, и оправдавший мытаря пред фарисеем, молю тебя, причисли меня к ним и помилуй».
— Помилуй! — повторила Анна.
Плечи её тряслись от сдерживаемых рыданий.
Бесики обвёл взглядом окрестность. Тёмный силуэт замка вырисовывался на скале. Казалось, угрюмый, суровый воин смотрит на них.
Бесики тихо сказал Анне:
— Пожалуй, нам лучше будет вернуться домой.
Анна ничего не ответила.
Бесики нагнулся к ней и осторожно коснулся её плеч.
— Анна!
Она по-прежнему молчала.
— Анна!
— Оставь меня! — вдруг вскочила она и почти побежала к замку, придерживая рукой длинное платье, путавшееся у неё в ногах. На Бесики она даже не взглянула.
Бесики поднял с земли свою каракулевую шапку и медленно направился к воротам замка. Толиа весело бегала вокруг него, ласкаясь и прыгая ему на грудь.
Во дворе его встретил Мгелика, который всё это время наблюдал с удобного места за окрестностями, оберегая влюблённых от случайных или намеренных соглядатаев.
— Сегодня же ночью сделаю бандули, — сказал Мгелика занятому своими мыслями Бесики. — Завтра обязательно пойдёт дождь, так что послезавтра самая пора выходить на охоту.
— А разве понадобятся бандули?
— Конечно, понадобятся! Придётся лазить на скалы — без бандули на них не удержишься. Придётся и кошки подвязать к ногам. Завтра прикажу кузнецам их выковать.
— Неужели придётся ходить по такой крутизне?
— А как же? Иной раз охотнику вот на какие кручи надо взбираться, — Мгелика показал рукой, вывернув ладонь. — Джейраны разгуливают по таким же отвесным скалам, как туры.
Мгелика помолчал с минуту. Бесики собрался уйти.
— Вы уже к себе?
— Да. А что такое? — обернулся Бесики.
— Ребята просили вас не побрезговать нашим хлебом-солью и пожаловать к нам на ужин. Начальник крепости тоже просил. Там у нас сварили форель, зарезали кур. Вино у нас такое, что хоть к царскому столу подавай. Придёте?
— Отчего же не прийти?
— Я так и знал, что вы не откажетесь. Я и ребятам сказал, что вы обязательно будете. Вот увидите, как они обрадуются!
Когда Бесики и Мгелика вошли в круглую башенную комнату, там был только старый воин Тато. Он сидел перед пылающим очагом на низенькой треногой скамейке и надевал на вертел распластанного цыплёнка.
Когда Бесики вошёл, Тато вскочил ему навстречу и указал на скамью, покрытую буркой, — для почётного гостя, а затем вернулся к своему занятию. Мгелика поднялся по проделанной внутри стены узкой каменной лестнице в верхний этаж, чтобы позвать начальника крепости и его подчинённых.
Комната была освещена лишь пылающим очагом. Неоштукатуренные стены были сложены из речного булыжника. Каждый ряд, или венец, был выложен из камней одного размера и одинаковой формы так, что вся стена напоминала пёстрый шерстяной носок.
Вскоре пришли и воины замковой стражи. Они поздоровались с Бесики и тут же деловито засуетились. Один принёс низенький стол, другой — треногие скамеечки и длинную скамью, третий — лоток со свежевыпеченными плоскими хлебами. Начальник крепости внёс большое сито с форелью. Тато достал объёмистый бурдюк, который он положил к себе на колени, как ребёнка. Стол, который поставили перед Бесики, застлали тонкими, как холст, хлебами-лавашами, на которых кучками разложили рыбу.
Тато перекрестился, прочёл молитву и обратился к Бесики:
— Дорогой гость, не скучай за нашим столом, кушай и пей в своё удовольствие!
Гости принялись за еду. Некоторое время за столом царила полная тишина. Лишь после того, как пирующие несколько подкрепились и осушили первые чаши, завязалась беседа. Пляшущее пламя очага бросало вокруг себя причудливые отблески; тени сидящих за столом метались по стенам: то укорачивались, то вытягивались до потолка и глядели сверху, иногда же они устраивали замысловатый молчаливый танец на стене, словно и они были участниками пира и на радостях завели весёлый хоровод.
Тато прислонил бурдюк к стене, выгреб из огня кучу раскалённых углей, поставил по сторонам от неё два камня и уложил на этих подставках, над жаром, вертела с курами. Чтобы свету не стало меньше, он подбросил хворосту в огонь, который продолжал ярко пылать в глубине очага, и вернулся к столу.