Впервые Бесики увидел слона, которого погонял чёрный, как негр, индус.
Бесики был ослеплён всем этим великолепием. Но ещё больше поразило его то, что появление грузин среди этого людского моря было всеми замечено.
Со всех сторон неслись возгласы:
— Гюрджи! Гюрджи! (Грузины! Грузины!)
Это неожиданное внимание ободрило Бесики, и он преисполнился гордости. Окинув взглядом свою свиту, он убедился, что грузины в самом деле выделяются в толпе изяществом и красотой. Лица их, почерневшие от загара, были отмечены печатью благородства.
В караван-сарае, где грузины остановились для отдыха, у них нашлись знакомые иранские купцы, бывавшие в Тбилиси. Все они с интересом расспрашивали Бесики и его людей о Грузии; каждый из них жаждал ещё раз побывать в этой прекрасной стране.
Вечером Бесики и Кайхосро прошлись по городу. Кайхосро уверенно пробирался по улицам Исфахана; ему знакомы были все достопримечательности города. Сначала они направились к центру города, где возвышалась большая мечеть. Бесики удивился своеобразной архитектуре Исфахана. Каждый рынок, каждый квартал были обнесены высокой стеной. Казалось, город состоит не из зданий, а из собранных вместе укреплённых крепостей.
Каждый такой огороженный квартал или рынок имел большие ворота. Народ собирался на тех улицах, которые выходили к городским воротам; остальные же были безлюдны и казались вымершими.
Друзья осмотрели мечеть, прошлись по некоторым кварталам и только что собрались повернуть обратно, как в одной из узеньких улочек наткнулись на женщину в чадре; при виде их женщина замедлила шаг, остановилась, испуганно оглянулась и, убедившись, что кругом нет никого, спросила Бесики:
— Вы грузины?
— Да, грузины. А ты кто?
Женщина на мгновение приподняла чадру, и перед ним предстала красивая черноглазая девушка лет семнадцати. Но прелестное лицо её было залито слезами; она пыталась что-то сказать, но не могла.
Бесики хотел спросить её, как она сюда попала, но на улице послышались чьи-то шаги, девушка быстро закрылась чадрой и так стремительно покинула их, что они едва успели сообразить, что случилось. Бесики хотел бежать за девушкой, но Кайхосро схватил его за руку и шепнул:
— Ты с ума сошёл! Благодари судьбу, что никто нас не видел.
— Ну и что ж, если увидят? — Бесики покраснел от гнева. — Дочь моего народа проливает слёзы в неволе, а я должен благодарить судьбу за то, что не успел сказать ей слова утешения? Пусти меня!
— Перестань и пойдём. её не так просто разыскать! — проговорил Кайхосро. — Легче найти в море обронённую слезу, чем снова увидеть эту несчастную девушку в этом городе. А если и найдёшь её, всё равно не сумеешь спасти, будь у тебя даже сила Тариэля и его войско.
Мрачные, они вернулись к себе в караван-сарай. Бесики весь вечер молчал.
— Довольно, бог с тобой! — утешал его Кайхосро. — И без того у нас немало горя, незачем растравлять себя. Давай-ка закусим и ляжем пораньше. Завтра до рассвета нам надо отправляться. До Шираза ещё семь или восемь дней пути.
Неожиданная встреча с проданной в рабство грузинкой изменила настроение Бесики. Если до сих пор он удивлялся этой незнакомой ему обширной стране, восхищался её богатыми городами, её прекрасными дворцами и мечетями, вежливостью и гостеприимством её обитателей, то после этой встречи Персия предстала перед ним совсем в ином свете. Поэтому, увидев Шираз, город, подобного которому не было не только в Персии, но и на всём Востоке, Бесики остался равнодушен к его красоте.
Город утопал в садах, которые были полны роз. Розы цвели всюду — на улицах, во дворах домов, посреди площадей. Мечети и богатые усыпальницы с куполами были окружены изгородями из розовых кустов. Алые, жёлтые и белые цветы их испускали опьяняющее благоухание. Розовая вода, изготовленная в Ширазе, развозилась купцами по всему миру. Всякий, кто являлся к шахиншаху, должен был искупаться в розовой воде. Розовой водой опрыскивали одежду, тело, усы и бороду. Всё было одинаково чистое и сверкающее: город, люди, самый воздух. Сады были полны птиц, по ночам в них заливались соловьи. Над взнесёнными ввысь стройными минаретами кружились стаи голубей.