Это был старик Беруча.
— Вижу, сынок, что ты приближённый царя, — обратился к нему Беруча.
— Да, это верно, а ты кто?
— Я сторож этой башни. Зовут меня Беруча. Ты кто будешь?
— Не знаю, как тебе объяснить, я сын священника Захарии Габашвили.
— Да? — вскричал Беруча, и лицо его просияло.
— Разве ты знаешь моего отца?
— Священника Захарию? Ведь он здесь был, в Цхинвали. Очень хорошо знаю Захарию и его сыновей Иоанна и Осэ; о Бесики я слышал, но не видел его. Мне говорили, что его усыновила царица.
— Вот я этот самый Бесики.
— Ой, сын мой, пусть мне достанутся твои горести! Какой ты красавец! Ты на отца…
Он хотел ещё что-то сказать, но в это время паром пристал к берегу и Бесики позвали.
— Простите, Беруча, я должен идти, меня ждут на пароме.
— Подожди, сын мой, мне надо сообщить тебе нечто важное. Я всё искал человека, близкого царю, и вот наконец нашёл.
Беруча взял его за руку и отвёл в сторону.
Бесики крикнул взошедшему на паром толмачу:
— Вы отплывайте, я переправлюсь позже.
Они прошли шагов десять. Беруча остановился и с огорчением сказал:
— Эх! Что натворили враги с Захарией, духовником Теймураза и воспитателем Ираклия!.. Скажи мне, пожалуйста, эти русские на самом деле приехали помочь Ираклию?
— Конечно, они тоже будут сражаться с турками. Почему ты меня позвал, что хотел мне сказать? — нетерпеливо спросил Бесики и с некоторым сожалением посмотрел на отплывающий паром.
— Значит, они должны помочь нашему царю? — повторил Беруча.
— Конечно.
Беруча задумался. Большим и указательным пальцами он почесал себе грудь.
Потом опять спросил Бесики:
— А этот кто такой? Царевич?
— Который?
— Вот этот начальник русских.
— Он не царевич, а граф.
— Граф! Большой человек, — сказал Беруча, хотя и не знал, что такое граф. — Равен царю?
— Нет, даже меньше князя.
— Значит, он должен во всём подчиняться нашему царю?
— Конечно, без разрешения царя он и шагу не ступит.
Бесики охватило нетерпение, он не мог понять, почему позвал его этот старик и что, собственно, ему нужно.
Беруча опять задумался.
— Если всё это так, — тогда я ничего не понимаю.
— И я тебя не понимаю.
— Не понимаю потому, что он, вот этот граф-генерал, послал человека с письмом к ахалцихскому паше. А разве без ведома царя можно врагу посылать письма? Наш царь идёт воевать с пашой, а этот генерал посылает ему письмо.
— Письмо к ахалцихскому паше? Я тебя и вправду нс понимаю.
— А вот так… Когда я сторожил на башне, то случайно подслушал разговор. Генерал сперва беседовал с каким-то своим человеком, тут я ничего не понял, так как не знаю их языка. Но потом этот человек привёл какого-то турка, дал ему письмо и сказал по-турецки: «Эту записку вручи Сафар-паше», и подарил ему кошелёк с золотом, «Если ты принесёшь ответ от Сафар-паши, — прибавил он, — получишь ещё столько же золота».
— А что было написано в записке?
— Откуда я знаю?
— О чём же они говорили?
— Ведь я же тебе сказал, что они говорили по-ихнему, я ничего не понял, а татарину сказали, чтобы он был осторожен и письмо не попало в чужие руки. Татарин им ответил: «Не беспокойтесь, я перейду в Джавахетию, там у меня много приятелей, и оттуда дорога безопасна».
Это сообщение заставило Бесики задуматься. Сперва он решил, что Тотлебен предлагает ахалцихскому паше сдаться без боя, но тогда зачем предостерегали гонца не попасться в чьи-либо руки? И зачем дали ему столько золота и обещали ещё одарить? Такая услуга не стоила такою вознаграждения. И что мог написать Тотлебен Сафар-паше? Спросить у Рейнегса? От Бесики не ускользнуло, что Тотлебен позвал Рейнегса и вместе с ним долго находился в башне. Но ведь Рейнегс не скажет Бесики правды.
Погнаться за посланцем? Но как узнать, по какой дороге он отправился? Быть может, Тотлебен и в самом деле предлагает Сафар-паше сложить оружие, в таком случае Бесики не имеет никакого права вмешиваться в это дело. Но, конечно, надо обо всём уведомить Левана.
Бесики всё ещё колебался, как ему поступить, когда вновь причалил паром.
— Благодарю тебя, Беруча, за преданность, — сказал Бесики старику.
Он попрощался с ним и направился к парому, решив, что непременно повидается с Рейнегсом. Бесики хотел спросить его относительно письма Сафар-паше.
Переправившись на другой берег, Бесики тотчас же отправился искать Рейнегса, но в дороге узнал успокоительную весть. Офицеры рассказывали друг другу о том, что Тотлебен послал письмо ахалцихскому паше с требованием явиться к нему с покорностью.