Часто вспоминались Ираклию слова учителя: «…здесь колыбель нашей страны».
«Ах, если бы Иасэ был жив и находился тут», — подумал Ираклий и обернулся.
Ближе всех стояли к нему Леван и Бесики. Ираклий улыбнулся им.
Леван решил, что отец уже обдумал штурм крепости и его улыбка — залог успеха.
Он восторженно взглянул на родителя и обратился к нему:
— Отец, разреши мне первым идти на приступ.
Ираклий посмотрел на крепость, потом на Левана.
— Крепость мы взять не сможем, — спокойно сказал он. — Сперва надо разгромить войско Гола-паши, а тогда и Ацкури и Ахалцих сдадутся сами: штурмовать крепость — безнадёжно.
— А русские пушки?
— Русским пушкам этих стен не разрушить.
Ираклий ничего больше не сказал и направился в свою палатку. За ним последовала свита. На возвышенности остались только Леван и Бесики.
— Слышал, что сказал отец? — воскликнул Леван. — А я думал завтра же водрузить на главной крепостной башне грузинское знамя! Погоди, что это такое? Ты видишь? — указал пальцем Леван. — Русские везут сюда пушки.
На гору медленно взбиралась артиллерия Тотлебена. Бомбардиры вели под уздцы лошадей, которые с трудом тащили тяжёлые пушки на высоких колёсах. Солдаты криками понукали коней.
Вскоре появился и офицер. Заметив в сумерках Левана и Бесики, он крикнул:
— Кто здесь?
— Царевич и царский мдиванбег, — ответил Бесики на ломаном русском языке.
— Царевич? — удивлённо переспросил офицер и, подойдя ближе, узнал Левана. — Ваша светлость, Леван Ираклиевич, разрешите мне установить на этой горе артиллерию.
— О чём он говорит? — спросил Леван у Бесики.
— Он просит разрешения установить здесь пушки.
— Пусть устанавливает — это его дело. Но спроси его, смогут ли эти пушки разбить крепостные стены?
Бесики перевёл офицеру вопрос Левана, но тот ответил уклончиво:
— Это зависит от того, насколько крепки стены и как велика наша настойчивость.
— Значит, Тотлебен решил взять крепость?
— Разумеется, затем мы и пришли сюда.
Орудия втащили на гору. Утомлённые лошади тяжело дышали. Офицер приказал тотчас же установить пушки и определил место для каждой батареи. Двенадцатифунтовые пушки поставили в ряд на горе, а трёхфунтовые «единороги» продвинули дальше и установили на склонах.
Леван и Бесики с любопытством смотрели на действия солдат, которые безмолвно и точно выполняли приказы начальников. Одну из пушек установили близ Левана и Бесики. Пожилой, с висящими седыми усами старший бомбардир басистым голосом отдавал приказания. Он проверил установку пушки, затем взглянул на крепость. Уже смеркалось, и Ацкурская крепость обрисовывалась в небе чёрным силуэтом.
— Ладно, наведём завтра утром, — проговорил бомбардир, — только ничего из этого не выйдет.
— Что ты сказал? — спросил Бесики, который хорошо расслышал слова бомбардира.
— Не выйдет ничего, ваше… — бомбардир запнулся, не зная, как обратиться к Бесики, — ваша светлость, — сказал он наконец. — Где это слыхано, чтобы двенадцатифунтовыми ядрами сокрушать такие стены? Этими ядрами можно разнести только деревянные башни, траншеи и землянки. Для такой крепости нужна тяжёлая осадная артиллерия.
Поражённый Бесики перевёл Левану слова бомбардира.
— Тогда к чему же вы готовитесь? — спросил Бесики.
— Будем палить, — смеясь, ответил тот. — Может, запугаем турок: они ведь трусливы как зайцы.
Леван и Бесики направились в лагерь. Ими овладела грусть. Они осторожно шагали в темноте по каменистым отрогам горы. То здесь, то там пылали костры. Пламя костра освещало дым, который прядями хлопка вился во мраке.
Как только рассвело, раздались пушечные выстрелы. Лежавший у потухшего костра Бесики вскочил и огляделся. Воины, собравшись в кучу, смотрели в ту сторону, откуда доносился гром русских пушек.
Батареи стреляли по очереди. В каждой из них было по три пушки, и когда приближалась очередь последней батареи, первая снова была подготовлена бомбардирами к стрельбе. Взмахом сабли офицер подавал сигнал, и тотчас же из пушек вылетали белые клубы дыма и раздавался тяжёлый грохот.
Грузины с восхищением следили за пальбой и кричали:
— Так им!
— Угодил как раз в цель!
— Ещё им, еше, дорогие…
Грохот пушек не смолкал, и грузинское войско всё больше воодушевлялось. Воины не находили себе места. Достаточно было бросить клич, и все они с шашками наголо кинулись бы в бой.