Анна остановилась, сомкнула свои длинные ресницы и тихо вздохнула.
Зачем мне жизнь, царица, всё, что мне было дорого, погибло там. — Анна медленно подняла руку и показала на запад.
Анна говорила о Бесики. Дареджан же подумала, что она скорбит об Ираклий, и торопливо ответила:
— Разве там не погас и мой свет? Но я горюю не о себе, моя Анна, я забочусь о сыновьях моих, о ваших племянниках, за которыми надо присмотреть…
— Я останусь здесь, — твёрдо ответила Анна, — Здесь остаётся и Тамара. Мы обе разделим судьбу наших близких.
Дареджан, как бы извиняясь, ещё раз упомянула о своих сыновьях, ради которых она уезжает в Телави, и поспешила в свои палаты.
Анна направилась в маленький французский будуар, где сидели с распущенными волосами, безудержно рыдая, Тамара, Майя и маленькая Анико.
— Твоя мачеха едет в Телави, — сказала Анна Тамаре, — спасает себя.
— Пусть едет куда хочет! — порывисто воскликнула Тамара, — Пусть едет, пусть…
Их разговор прервал необычайный шум, раздавшийся за окном.
Тамара подбежала к окну, а Анна обратилась к Майе:
— Что случилось? Неужели уже вошли русские? Пойди узнай.
Майя выбежала из комнаты.
— Что это значит? Народ бежит ко дворцу…
Не успела Анна договорить, как в комнату вбежала Майя и закричала:
— Гонец!.. — Она зашаталась от волнения, но, собравшись с силами, отрывисто крикнула: — Победа!.. Царь истребил всё турецкое войско!..
— Майя, что ты сказала? — воскликнула Анна.
— Помогите… — прошептала побледневшая Тамара и упала на пол.
Обморок Тамары продолжался недолго. Её привели в чувство, и вскоре все четверо очутились на крыльце, выходившем на дворцовую площадь.
Всё население города, от мала до велика, спешило на площадь. Побросав без присмотра дома, мастерские и лавки, люди, перепрыгивая через плетни и каменные ограды, бежали к дворцу.
Гонца так тесно обступил народ, что не видно было даже его коня. Широкоплечий Гогия Фатрели, улыбаясь, умолял народ пропустить его во дворец.
Когда на крыльце показались Дареджан, Тамара, Анна и придворные дамы, Гогия выхватил пистолет, выстрелил в воздух и, оттеснив окружившую его толпу, подскакал вплотную к ступеням. Он спрыгнул с коня, опустился на колени и обратился к царице:
— Да не лишит господь и впредь своих милостей моего царя Ираклия!
— Пусть бог пошлёт и тебе, сын мой, удачу, — ответила Дареджан и, подозвав своего главного казначея, Осепа Корганишвили, взяла из его рук тяжёлый кошель с золотом и, развязав, обрушила на голову Гогии золотой поток.
Подняв голову, Гогия подробно рассказал обо всём.
Шум на площади всё нарастал. Раздались звуки зурны. Потом зазвонили в колокола. Народ нетерпеливо ловил каждое слово вестника, и стоявшие ближе передавали услышанное остальным. Когда вестник сообщил Дареджан, что царь с войском должен быть уже на Вере, весь народ устремился встречать Ираклия. У городских ворот образовался такой затор, что невозможно было проникнуть за стены. С трудом очистили путь католикосу, который нёс чудотворную икону Анчисхати. За ним шло духовенство в парадном облачении. Затем следовала царица в сопровождении придворных дам и вельмож.
Народ двумя потоками, обходя ряды вельмож и опережая их, спешил к Вере.
Впереди бежали дети, резвясь и крича. За ними, со смехом, поспевали девушки в развевающихся шёлковых шарфах.
Анна и Майя шли степенно среди придворных. Они готовы были бежать навстречу войску, но этого не позволит этикет. Маленькая же Анико, ускользнув, присоединилась к девушкам и вместе с ними опередила вельмож и придворных. Когда она увидела войско, шедшее к крепости, она, как лань, устремилась к нему.
Взволнованный и усталый Бесики вбежал в свою комнату. Столько шума, криков, объятий ему ещё не приходилось видеть.
Он сел на стул. Снял с шеи шёлковый платок.
Бесики только теперь вспомнил: первой встретила его маленькая Анико и накинула ему на шею этот платок.
Он развернул его и прочёл вышитые на нём слова: «Ах, поцелуют небеса Рион, когда вернётся к нам Бесарион».
Юноша улыбнулся и бросил платок на тахту. Раскрыл сундук, чтобы вынуть нарядный придворный костюм. Он собирался в баню с Леваном и Давидом.
В дворцовом зале накрывали большой парадный стол. А в городе уже пировали. Со всех сторон слышались звуки зурны, тари и дайры.
Бесики достал из сундука шёлковое бельё, архалук, папаху.
Под руку попались какие-то бумаги. Развернул одну из них и вздрогнул.
«Со стройным станом, благоуханна, пришла желанная!»— прочёл он стихи, посвящённые Анне. Он только что видел её издали, проезжая в ворота города. По её щекам текли слёзы.