— «Удивляйся доброй вести, а дурной чего дивиться?» — не иначе как о нас сказал это Руставели. Но должен же быть конец нашим невзгодам! Очень уж трудно нам приходится в последнее время. Как быть, что делать? Этой весной по приказу государя начали отстраивать деревни. Это, конечно, прекрасное дело. Опустошённым землям нужна хозяйская рука. В одних только моих имениях, должно быть, десять тысяч крестьянских домов. Но где взять народ? Зачем нам деревни без людей? Что за деревня — пять дворов? И сколько нужно лет, чтобы пять дворов превратились в сотню? Разве нам дадут покой, чтобы мы могли утвердиться на своей земле и размножиться? Было у нас довольно людей в старину. Сначала Шах-Тамаз истреблял наших людей, потом Шах-Аббас залил кровью нашу землю, — разве все беды перескажешь? А теперь что от нас осталось? Нам ли с другими тягаться? Нельзя же всё время держать наёмные войска, да ещё будучи по горло в долгах! А своих дружин столько нам не собрать, чтобы и турок отбить и держать в страхе генерала. Ну, так вот теперь суди сам, куда мы идём и правилен ли избранный нами путь.
— Ну и вести вы мне сообщили, ваше сиятельство! — изумлённо воскликнул Иасэ. Он потянулся за серебряным кофейником, налил кофе в фарфоровую чашку и подал Иоанну. — Сахару положите по вашему вкусу. Или вы по-прежнему избегаете сладкого? Помню, у вас болели зубы.
— Нет, я дал вырвать себе три испорченных зуба. Остальные пока держатся крепко; но до зубов ли нам, мой Иасэ? Лишь бы головы сохранить!
— Выходит, что мы стоим на краю пропасти?
— Над самой бездной! Один толчок и… конец! — Иоанн глотнул кофе и шёпотом сказал Иасэ: — Каждую минуту надо ждать появления русских…
— И что же? — так же шёпотом спросил Иасэ.
— А то, что отбиться от них мы не в силах. Государь распустил войска, осталось не больше пятисот воинов. Если русские придут и мы дадим им сраженье, то они одолеют нас без труда.
— Значит, нам пришёл конец! — Иасэ отставил чашку в сторону. — Печальные вести вы принесли, ваше сиятельство! А я то радуюсь победе, ликую, блаженствую, предаюсь веселью!
— Осторожней, как бы кто не услышал! Город полон тайных врагов, всюду любопытные уши. Говори потише, не то нам обоим придётся несладко. Не миновать нам государева гнева! Если народ узнает о настоящем положении дел, все перепугаются, как овцы, и потом с ними сладу не будет! Наш государь прекрасно это знает, и потому на его лице никогда не прочтёшь, весел он или озабочен. Как бы ему ни было трудно, он бровью не поведёт: знает, что все взоры устремлены на него и что он — единственная наша надежда. В самом деле, кто бы мог сохранить присутствие духа, если бы государь предался печали и страху? Вот он и повелел, — чтобы показать, что всё обстоит благополучно, — сыграть первого мая, в день ангела царевны Тамары, свадьбу её с сардаром Давидом Орбелиани. Во дворце веселье, смех, свадебные приготовления… Можно подумать, что бог решил переместить рай в палаты царя Ираклия!
— Вот это — радостная весть, ваше сиятельство! Почему же эджиб не сообщил мне об этом? Надо вовремя подумать о подарке для новобрачной! Моей супруге тоже ничего не известно. Ваша новость застала нас врасплох. Сегодня двадцать восьмое апреля, воскресенье; значит, первое мая будет в среду. Как же можно в пост справлять свадьбу?
— Венчанье состоится ночью, в двенадцать часов. После полуночи будет уже не среда, а четверг.
— Вот как! Этого я не сообразил. Ах, лучше бы вы мне ничего не рассказали, а только бы возвестили об этой свадьбе! Боюсь, что от тревожных мыслей сегодня ночью я не сомкну глаз!
— Тебе, мой Иасэ, бояться нечего! Хоть ты и княжеского рода, но записан в сословии горожан, и благодаря твоим книгам кусок хлеба тебе всегда будет обеспечен. А каково нам, тем, кто живёт на царское жалованье? Случись какая-нибудь беда — в первую голову она обрушится на нас. Горожане, торговые люди и ремесленники даже обрадуются, если случится смена власти. Прислушайся — то там, то здесь шепчутся; надоели, мол, бесконечные войны, истомила беспокойная жизнь, хоть бы кто-нибудь принял нас под свою власть и дал нам мир. Я уж и не говорю об армянах: те ждут не дождутся русских и грозятся, если те не придут, сняться с места и переселиться в Моздок или в Кизляр, чтобы стать под их покровительство.
— Этого я ни от кого не слышал, вам неправду сказали. Но если бы государь обеспечил нам покровительство России, это было бы великое дело! Уж одно то хорошо, что с лезгинскими нападениями и грабежами было бы покончено. Из-за этих лезгин мои имения не дают никакого дохода! Да что там — доход! Каждый год приходится выкупать у них уведённых в плен крестьян! Этот выкуп просто разоряет меня.