В зал вошёл правитель дворца.
— Где сейчас секретари? — спросил Ираклий.
— Здесь, государь. Прикажете позвать их?
— Пусть придут! — Царь обернулся к мдиванбегам: — Я надеюсь, что мы успешно поведём наши дела. Даст бог, нам удастся от души повеселиться на свадьбе Давида и Тамары.
— Пусть падут все ваши заботы на мою голову, государь! — воскликнул Иоанн. — Где же нам повеселиться, как не на свадьбе царевны?
В зал вошли Соломон и Бесики; они низко склонились перед царём.
— Идите сюда, дети мои, садитесь поближе ко мне. Нам нужно немного поработать. Господа мдиванбеги, я вас больше не задерживаю. Во дворце вас ждёт Тамара. Поднимитесь наверх, а я скоро присоединюсь к вам.
Мдиванбеги вышли из зала совета. Соломон и Бесики очинили гусиные перья, положили перед собой чистые листы бумаги и приготовились писать.
— Вы не огорчены, что я оторвал вас от весёлого времяпрепровождения? — улыбнулся юношам Ираклий.
— Нет, государь, что вы! — одновременно ответили оба секретаря.
— О, я прекрасно знаю, — глаза Ираклия лукаво улыбались, — что молодым людям более по сердцу общество красавиц… Но ничего, успеется и это!
Соломон осмелел, увидев улыбку на лице Ираклия.
— Дамы затеяли игру в азбуку, и Бесики ответил стихами на все буквы алфавита.
— Ни разу не осёкся?
— Нет. Напоследок сама царица приказала ему ответить на букву «ы».
— Ну и что, ты не потерялся? — Ираклий взглянул на Бесики с улыбкой.
— Ответил, как сумел, ваше величество.
— Из чего же у тебя были лук и стрела? На эту букву не сыщешь названия дерева.
— Пришлось немного схитрить, ваше величество.
— Схитрить? Ну-ка, скажи и мне свои стихи!
Бесики повторил стихи, которыми он ответил на вопрос царицы. Ираклий от души расхохотался.
— Ха-ха-ха! Это ты хорошо придумал. Запиши все свои ответы, мы прочтём их ещё раз. Поэтический дар — большое счастье! Отец мой немало потрудился и написал множество стихов, но его стихам не хватало прелести и силы. Ни один подражатель Руставели не смог подняться до его высоты… Но оставим это и перейдём к делу. Нам нужно написать несколько писем и притом не засиживаться слишком поздно. Первое письмо будешь писать ты, Бесики.
Бесики приготовился писать. Ираклий стал медленно, тихим голосом диктовать письмо. Глаза его следили за движением пера Бесики.
— «Двадцать восьмого апреля тысяча семьсот семидесятого года, — Ираклий задержался на мгновение, взглянул на написанное и, откинувшись на спинку кресла, продолжал: — Его благородию князю Ратиеву шлю привет и наилучшие пожелания. О ваших делах сообщил нам в подробностях господин Моуравов, коему мы верим совершенно. Мы всячески старались угодить генералу, но усилия наши были напрасны. Он желает нам только зла и всеми силами стремится вредить нам. В Ацкури он вероломно покинул нас, а теперь поставил в наших крепостях свои войска, ни в чём нас не спрашивается, и я не постигаю его намерений. С какой целью прибыл он сюда — для того, чтобы воевать с турками, или для того, чтобы низвергнуть нас? Прошу вас по получении этого письма немедленно выступить со всем вашим войском и прибыть без промедления в Тбилиси. Сим окажете вы всей нашей стране благодеяние. О провианте для войска не беспокойтесь. Обо всех же делах подробно переговорим по вашем приезде. Если вы согласны потрудиться для блага Грузии, выступайте немедленно, иначе будет поздно…»
Ираклий кончил диктовать и терпеливо ждал, покуда Бесики дописывал последние слова. Потом он снял с пальца перстень с печатью, разогрел его на пламени свечи, поданной Соломоном, и приложил в конце письма. На белой поверхности бумаги ясно изобразилась надпись «Ираклий», окружённая четырёхугольной рамкой. Он взялся было за колокольчик, чтобы позвать слугу, но не позвонил; по сдвинутым бровям его было видно, что он принял какое-то решение.
— Бесики, сын мой, это письмо ты отвезёшь Ратиеву сам. Возьми с собой двух есаулов и двадцать человек вооружённой охраны. Скажи, чтобы седлали лошадей, и сейчас же отправляйся. Если выедешь через час, завтра вечером будешь в Ананури. Поручаю тебе также сопровождать Ратиева по пути из Ананури в Тбилиси. Постарайся не опоздать к свадьбе Давида и Тамары.
Майор Карп возвращался после своей неудачи из Ананури в сопровождении единственного гусара. Между Ананури и Душети он встретил капитана Тотина, который вёз под конвоем арестованного Чоглокова в Моздок. С ним ехал и Карл Дегралье, уволенный Тотлебеном со службы. Так как путешествовать в одиночку было в эти годы опасно, Дегралье присоединился к этой оказии. Тотин получил строжайшее распоряжение не разрешать Чоглокову с кем-либо общаться. Конвой должен был пресекать всякую попытку Чоглокова начать разговор.