15
— Чё застыл, Аполлон, мать твою? Я не к тебе! — проговорила она и, не дожидаясь ответа, нагло оттолкнула меня плечом, прошла в дом на каблуках, как будто шла по подиуму.
— Вика! Вика, я пришла поговорить! — теперь я точно услышал, что она на веселе. Голос громкий, с хрипотцой. Глаза горят.
Я закрыл дверь и поплёлся за ней, наблюдая, как она обходит комнаты одна за другой. Кухня. Гостиная. Балкон. Последнее место, куда она заглянула — моя спальня.
Надсмешка. Ирония. Судьба. Или, может, просто тупой сценарий жизни, где каждая сцена — как под дых. Стоило ей заглянуть туда — и всё во мне снова вспыхнуло. Как будто тело вспомнило, как я её трахал так, что у меня потом три дня всё гудело.
— Ты закончила орать? — прохрипел я, упершись плечом в косяк.
Она резко повернулась.
— Я не к тебе пришла! Я к Вике. Если тебя совесть не мучает, то я не такая, ясно?! Я хочу, чтобы она знала, что ты меня трахнул!
Я сжал челюсть. Вот теперь вечер действительно пошёл под откос.
— Ты совсем охринела? — тихо, но с нажимом выдохнул я. — Приехала бухая, разоралась по хате, а теперь ещё исповедоваться за счёт других хочешь?
— Может именно сейчас я готова все рассказать! Я пришла сказать правду! — Она смотрела на меня вызывающе, но что-то в голосе дрогнуло. — Мне противно, что я вообще оказалась в твоей постели. Мне нужно, чтобы Вика это знала!
— Тебе что, легче станет, если ты ей сольёшь это? — Я сделал шаг ближе, и Соня будто сжалась, но не отступила. — Думаешь, ты тут святая? Ты стонала так, будто забыла, как тебя зовут. Или это всё была благотворительность?
— Замолчи! — крикнула она, но уже не так уверенно. — Не смей со мной так говорить. Я пришла, потому что… потому что мне хреново!
— И ты решила добить и меня заодно? — я усмехнулся. — Тебе мало, что я каждый день вру своему лучшему другу? Или ты просто хочешь, чтоб кто-то страдал так же, как ты?
Соня отвернулась, шагнула вглубь спальни, будто спасаясь. Я смотрел на неё и понимал — она не только пьяна. Она на грани. Вся её поза, голос, глаза… всё орало о том, что внутри у неё каша. Такая же, как у меня.
— Я думала, если скажу ей… будет легче, — прошептала она. — Но только хуже. Я ненавижу тебя, Владис… Ненавижу за то, что ты сделал…что мы сделали.
Я закрыл дверь спальни за собой и медленно подошёл.
— Добро пожаловать в клуб, Соня.
Между нами повисло молчание. Густое, как дым после пожара. Взгляд в взгляд. Дыхание — сбивчивое. И снова этот жар под кожей. Как тогда. Как всегда.
— Я не могу молчать, Владис! — выпалила она. — Если ты трус, то я сама всё расскажу Вике.
Я дернул бровью:
— А чё тогда Нику не рассказала первой? — бросил резко.
Она замерла. Взгляд дрогнул, но не отвела.
— Думаешь, легче будет, если всё это дерьмо сольёшь? — продолжил я. — Хочешь — вперёд. Но потом не вздумай удивляться, когда всё вокруг тебя сгорит к хуям.
— Может, и легче! Но я как ты не могу! — голос её надрывался. — Трахнул меня и что? В личную победу над истеричкой записал? Фиг тебе, понял? Я расскажу всё Вике. А если ты Нику сам не скажешь — я скажу!
Я подошёл ближе, сжав кулаки.
— Думаешь, это так просто? Ты нихрена не знаешь. Ты с ним сколько знакома? Полгода? А я всю жизнь, мать его. Он мне как брат, понимаешь? А ты… ты влезла как буря и всё переломала.
— Я?! — фыркнула она. — Ты сам полез ко мне!
— А может, ты просто знала, что Вики нет, и приперлась, чтобы я тебя ещё раз трахнул? Понравилось ведь, а? — я усмехнулся, подходя ближе.
— Ты… ты совсем охренел?! — задохнулась она, но не сделала ни шага назад.
Я сделал ещё шаг. Потом ещё. Она пятится, пока не упирается спиной в стену спальни. Дыхание у неё сбилось. У меня — тоже. Мозги отрубило.
— Признай, — прошептал я, наклоняясь к ней. — Хотела, чтобы снова было. Чтобы так же. Чтобы тебя взяли, как в последний раз. Чтобы я рвал тебя, как ту ночь. Хочешь?
Она не ответила. Только задыхалась, губы чуть приоткрылись, пальцы сжались в кулаки. Я прижался к ней, хватая за талию.
— Скажи нет, Соня. Скажи — и я отойду.
Молчание.
— Скажи... — выдохнул я, прижимаясь к её губам, но не касаясь.