23
У меня в груди что-то дернулось, как ножом полоснуло.
Он вскинул на меня глаза, полные вины и какой-то отчаянной надежды.
— Слушай, выгони ты эту Шатскую нахрен с моего острова, чтобы её тут не было, — сказал он хрипло. — Чтобы она ничего не сказала Соне… Я не переживу, если Сонька узнает. Не переживу, Владис.
Я кивнул и молча подошёл, опустился рядом с ним на пол и прислонился к стене. Сигарета почти догорела, но я даже не заметил. Пепел упал на ковёр, а я просто сидел и смотрел в одну точку. Что я мог ему сказать? Что он дебил? Что всё проебал? Что сам виноват? Он и без меня это знал.
Я только выдохнул и взял у него из руки бутылку. Сделал хороший глоток. Сигарета вывалилась изо рта.
— Тогда напьёмся, бро, — выдохнул я. — По-настоящему. По-человечески. Без соплей. Просто чтобы башка отрубилась.
Он повернул ко мне лицо. В глазах — отчаяние, злость и благодарность вперемешку. Он кивнул. Без слов. Просто взял бутылку обратно, сделал глоток, вернул мне. Мы начали передавать её по кругу, как будто это был спасательный круг. Только спасения в нём не было. Было забвение.
— Я, блядь, не хотел так… — пробормотал он, глядя в стену. — Не хотел, Влад… — Знаю, — кивнул я. — Но уже сделал. И посторять, что я тебя предупреждал на счет Кристины я не буду. Сам знаешь…
Он горько усмехнулся, выпил снова. Потом уткнулся лбом мне в плечо, как раньше, когда мы были пацанами и кто-то нарывался. Я не отстранился. Просто сидел, курил, пил и молчал. Потому что иногда единственное, что ты можешь сделать для друга — быть рядом, когда ему хуже всего. Даже если он сам себя туда загнал.
И мы сидели. Просто сидели. И бухали. Пока не опустела бутылка. Пока не начало гаснуть всё внутри. Пока не стало тихо.
Она приехала под вечер. Мотор лодки слышался ещё с берега. Ник уже с утра был на нервах, вваливает одну за другой. Я не мешал — сам был в каком-то внутреннем раздрае. Но когда я увидел, как она ступила на пристань — чёрт, меня будто током ударило.
Короткий комбинезон цвета персика. На тонких бретелях. Шорты настолько короткие, что из-под ткани проглядывались соблазнительные округлости её задницы. Ноги длинные, ровные. Волосы собраны в небрежный хвост, глаза в чёрных очках, губы тронула ленивая полуулыбка. Она шла, как будто вся эта сцена была для неё. И, чёрт возьми, я не один это заметил. Мужики оборачивались, кто-то откровенно глазел, и я сжал зубы.
Она была чертовски сексуальна. До неприличия. До того, что мне самому захотелось кого-то убить за лишний взгляд на неё. И всё внутри перекрутило — потому что я не имел на это права.
Ник вышел ей навстречу. Пьяный, но пытается держать лицо. Я слышал, как он хрипло поздоровался, как пытался обнять. Она позволила. Но замешкалась, нахмурилась — ей не понравилось, что он пьян.
— Ты пил? — прозвучал её голос. Спокойный, но в нём уже был лёд. — Немного… — пробормотал он. — У меня же днюха, детка, — попытался он улыбнуться, но в голосе звучала неловкость. — Уже не нравится, — сказала она и отвернулась.
Он остался стоять, растерянный. Ему самому было мерзко от самого себя. Три дня он топил совесть в алкоголе, не мог смотреть ей в глаза. И вот теперь, когда она приехала, всё всплыло. Он хотел быть рядом, но не знал, как. Поэтому и ушёл снова пить. Снова убегать от правды.
Ник помог ей донести вещи, провёл в зону у бассейна, ввёл в компанию. Но рядом долго не задержался. Ушёл. Конечно же, бухать. Как делал все эти дни.