Марта заботливо поправила полы халата, запахнула ноги — у Марии они всегда мерзли — и потянулась к кувшину, чтобы налить воды. Хоть руки занять. Хоть быть чем-то полезной. Сделать что-либо, а не смотреть, как женщина увядает, точно тонкий цветочек без солнечного света.
— Мне нужно с ним поговорить, - прошептала Мария, уставившись в пол, - Совершенно необходимо, - вцепилась Марте в руку, умоляюще сведя брови, - Он должен знать, что другого выбора не было! У меня нет сил, нет власти, как бы я с ним была... Саша не отдал бы! Он так хотел сохранить все, чего достиг...
— Максим поймет, - домоправительница успокаивающе похлопала по костлявой ладошке, - Придет навещать, так вы и объясните. Даже если Александр Викторович ничего ему не говорил, если они не встречались даже, все равно объясните. Дети... они склонны не верить родителям. Хотя родители всегда делают все во благо своих детей. Вот, попейте водички, все образуется...
— Во благо, - кивнула Мария, - Я делала все во благо, - приняла стакан трясущейся рукой и отпила крохотный глоток, кажется, даже не почувствовав освежающего вкуса.
И Марта вновь шебутно завозилась с пледом, накинула тот на худые плечи. Перестелила постель бельем из плотного, отутюженного хлопка. Сама гладила утром, не доверяла Марта здешним санитаркам, а сама бубнила под нос.
Максим... вот уж взрывной мальчишка. Не ответил ни разу. Не вышел на связь. И Бог знает, чего он мог напридумывать горячей головой.
Вздохнула, подтянула наволочку, взбила подушку.
Мать извел, себя, небось, извел. Ох, если б только появился сейчас, так бы и всыпала ремня.
Если б только появился...
***
В номере было нестерпимо жарко. Лиза проснулась от того, что нещадно хотелось пить. Лежала на спине, провалившись головой в подушки. И, видимо, дышала ртом во сне.
Свела пересохшие губы, почувствовав солоноватый привкус на медленно, с трудом обволакивающимся слюной языке. Повернула голову. Сквозь неплотно задернутые шторы светило ранее утро синеватой предрассветной дымкой.
Максим завозился, чуть отодвинулся назад, не поднимая век, и, не проснувшись, наверное, убрал руку с ее живота, вздохнув глубоко.
Лиза поглядывала на него, аккуратно вибираясь из постели. Крадучись, маленькими шажками до стола, в узком проходе. Паркет под ногами новый, не скрепел, холодил ополированной поверхностью пятки. Кожу на плечах и спине стянуло мурашками. Под толстым одеялом, в грузных объятьях было теплее.
Ее одежда где-то на полу, искать запретили. Завалили спать, голую, прижимаясь сзади таким же голым телом. И Лиза ничего не имела против. Блаженно вздохнула и потеряла сознание, едва коснувшись подушки.
Но сейчас зябко ежилась, стоя на носочках. И крышка миниатюрной бутылки с громким шипение сорвала кайму, вынуждая болезненно сморщиться. Из зеркала напротив смотрела девушка с пышной непослушной копной хаотично вьющихся волос. Ей в наказание, что посмела лечь с мокрой головой. Отставила полуопустевшую бутылку, треснул смятый пластик. Гребнем из пальцев делу не помочь. И влажной ладонью тоже. Разочаровано вздохнула, опустив плечи, и залилась ярким румянцем.
Даже в темноте разглядеть... Темные тени вкраплений. Возле ключиц, над правой грудью. Губы распухшие, налитые. И Лиза закусила нижнюю, пытаясь расслышать молчащий стыд.
Картинка перед глазами, и если прислушаться к ощущениям — все ещё ощущаются струи, бьющие по лицу. Попа приятно ныла, в самом низу, скорее всего последствия... толчков. Мощных. Сильных. При воспоминании от которых голова шла кругом.
Вернулась в постель, улыбаясь. Одеяло укрыло теплой невесомостью. Максим повернул голову, приоткрыв глаз. Хмурый, и челка торчком. Осмотрел лениво, собрав кожу складками на переносице.
— Ты че такая кудрявая?
Яркий румянец разросся красной пеленой, покрывшей даже плечи.
- Д..ты..как можно такое говорить, - запнулась от возмущения, боднув его ладонью в плечо. - Почему кудрявая сразу. Парочка вьется у лба всего лишь.
Пальцы быстро-быстро принялись выпрямлять пряди.
Это ее проклятье с детства — пара закрученных локонов до туго сжатой спирали у лица, по обе стороны пробора. Нет бы все волосы, только эти.
— Будто две макаронины, - продолжил Макс, - Я такое только на макушке гипсовых херувимов видел.