Он бы уже продолжил спать. Ему вообще плевать было, но не подкинуть масла в огонь слышимому ему гневу в девичьем голосе — грех. Тут же глаза раскрыл, почувствовав толчок в ребра. Князева замычала и стыдливо натянула на голову одеяло.
– Все ты виноват,- раздалось приглушено из-под ткани, - Потому что в душ затащил.
— Что было, то было, - флегматично заметил он, закинув руку за голову.
— Зато у меня локоны держатся долго, - откинула уголок, показав пол лица и укоризненно сощуренный глаз, - Если я себе укладку сделаю, ты с ума сойдешь!
Макс уже с ума сошел. Шутки в сторону. Это неопровержимый факт. Он лежит с голой Князевой в номере, который заказал, точно последний слюнтяй. Говорил себе: это мелочи. Чтобы самоутвердиться. Чтобы залотать пробел — девки не уходили из его постели не помятыми. А это ушла. Из такой же постели. И почему бы не свершить справедливость в том же номере, под тем же одеялом, говорил.
А у самого руки задрожали, когда она обратила на это внимание вчера.
"Тот же?"
Пф-ф, не срать ли? Совпадение, прореха вселенной.Сентиментальная чушь.
Его маленькая слабость, на которою она указала, приподняв брови. Ему ничего не осталось, как заткнуть ей рот поцелуем. Не его вина, что по-другому не работает.
Замечание подкрепилось разворотом к шкафу, судя по очертаниям опавшего одеяла. Макс вздохнул, повернулся следом. Пристроился со спины, зарывшись в сухое тепло. Это только Князева может потревожить сон в такую рань. Рука поперек живота, по голой коже, и короткое притягивающие движение к себе. Она отдернула ягодицы. Скорее от неожиданности, но он не собирался обращать внимания. Крепкий сон куда дороже. Прошелся носом между лопаток, пренебрегая поворотом головы в его сторону.
— Это... из-за утра? - несмело проговорила через плечо.
Какая же ему баба просвещенная досталась.
— Это твои макаронины, - усмехнулся он, и кожа перед глазами покрылась мурашками из-за выдоха. - Творят со мной что-то невообра...
Фраза рвано оборвалось, когда острый локоток прилетел в живот. Макс все же подвинул девчонку ближе, и ягодицы уместилась в контурах его тела, точно деталька в тетрисе.
Любопытство, не иначе. Для таких, как она — движимая сила по жизни. Любопытство к учебе, к последующей и последующей странице, к сухим параграфам и ответственным поручениям по школе. Что-то из разряда учитель сказал — Князева часами пропадает в каморке, старательно гравируя краской слоганы на плакатах по ОБЖ.
Из-за любопытства попка двинулись вверх-вниз. И член, полуопавший, полуразбуженный копашаниями в ранний час, заделся о ягодицы. Макс перевернулся на спину, раскинув руки.
Правая повисла кистью с карая постели, левая, под зажатой Князевой подушкой. Он не плакат, не поручение. Он понимал, что вчера этой заднице уже досталось.
Но любопытство. И наивность...
Мышцами предплечья почувствовал, как перекатилась голова по руке. Макс не открыл глаз. Сон. Куда. Дороже. Но нутром ощущал изучающий взгляд на себе.
Князева к нему лицом, спрятала ладошки под подушкой. И если продвинуть дальше, кончики пальцев коснутся его плеча. Мужской профиль темным очертанием на фоне светлеющего окна. Грудь мерно поднималась и опускалась, и волосы четко прорисовывались на высветленных грудных мышцах.
— Что-то не так?
Не повернул голову. Не взглянул на нее. Не дал понять, что не спит еще.
Она передвинулась ближе, положив голову на плечо.
Его одежда тоже где-то в границах этого номера. Они оба распарились до красна под горячими струями душа вчера вечером. Но запах едва уловимый, притягательный. Запах дорогих духов и мужчины ощущался от кожи. И не удержавшись, Лиза потянулась, коснувшись носом открытого свода шеи.
Макс вдохнул. Не сказать, что довольно.
— Нужно заканчивать с этим.
Она замерла, приоткрыв глаза. Щетина на границе челюсти темнее. И желваки в углах заходили буграми. Оставалось только поблагодарить удачу, что он не заметил, как напряглось её тело.
Пары слов хватило, чтобы по телу хлестнуло ледяной крошкой. И глуповатая улыбка удовольствия сошла на нет. Ладошки под подушкой прижалась друг к другу до побелевших пальцев.
Заканчивать?
Дыхание остановилось сжатым клочком воздуха на полпути.
— Незащищенный секс — детям не игрушка, - продолжил он, все еще разговаривая лениво и полусонно, - Презики в кармане, но я не поднимусь с постели искать джинсы... сколько сейчас? Часа четыре? Пять? Это противоестественно.
Дыхание все же вырвалось, и Лиза проскользнула рукой к самойловской груди, прошлась холодными пальцами по темной выемке между мышц, чувствуя растекающуюся по телу лёгкость.