И потом как-то быстро все прекратилось. Половые губы резко захолодило, и рука с влажными пальцами ухватила за бедро, потянув наверх. Колени заскользили, но она не посмела прекращать. А после оказалась прижатая животом к мужскому прессу. И место, набухшее от умелых ласк, почувствовало мягкость горячего языка.
Всё же оторвалась. Упираясь в матрац вытянутыми руками, выдохнула жаркий тяжёлый воздух, ломивший грудь. Колени за самойловскими плечами, а его руки на пояснице, раздвинули ягодицы, чтобы проникнуть глубже. Преодолевая её стеснительность и зажатость. Провели вдоль позвоночника, нажимая между лопаток. Вынуждая снова наклониться. Взять в рот член, задыхаясь и скрываясь от утра меж штор и целого мира каскадом волос, упавшим с плеча. Погружаясь в абсолютную тьму, где остались только звуки, шорох простыней и запах. Терпкий, сводящий с ума. И плоть, напряжённая, становившаяся длиннее и шире, уже не помещавшаяся во рту полностью, со сгустками слюны, вяжущей рот консистенцией засахаренного сиропа.
— Бля-я, - протянул Макс, откидываясь на подушки. Мышцы на затылке — сковывающие железные путы. Не было сил держать голову. Не было сил держать ровное дыхание.
И высасывающее, выворачивающее все нутро чувство удовольствия вынудило сжать зубы, до выступившей на висках испарины.
Он повернул голову, ухватил губами мягкость внутренней поверхности девчачьего бедра. Извиняясь, что оставил без внимания. Что зажмурился, сдерживая подкатывающую к паху волну оргазма.
Ее спина под ладонями... выпирающие острые уголки лопаток при наклоне, четко прорисовывающиеся позвонки при выгибании и движении вверх. Она по-неопытности теряла темп, и, скорее всего, её челюсти сводило с непривычки, но и этого хватало чтобы Максу нахер лишиться последних расплавившихся мозгов.
Он ухватился за член поверх ее ладони, чтобы... да хер его знает зачем... Чтобы дать возможность отстраниться, отвернуться. Потому что реальность, где Князева распробует на вкус его семя — это металлическое дуло приставленное к виску. И вышибленные мозги. И вышибленный дух.
И он — вышибленный, вывернутый наизнанку, приколоченный к стене выеденной молью тряпицей.
Но она не использовала шанс. Живот свело судорогой одновременно с жалким выдохом в мягкое бедро.
И все закончилось.
С висков на затылок тек пот. Ягодицы перед лицом дрогнули и завались набок. Не было сил даже рукой двинуть. Её ноги лежали валетом рядом с его щекой. А Макс только и мог, что дышать глубоко и шумно, не сводя глаз с гладкого потолка.
Сначала появился звук за стенкой.
После загудела улица.
Но сердце в груди, как метроном, отбивает равномерно и гулко, погружая их в другой ритм. Вязкий. Тягучий. Где слышишь, как затопали в соседней комнате проснувшиеся люди. Как едет тележка со скрипучими колесами по ковролину коридора, и за шторами светлеет с каждой минутой, наравне с возрастанием количества машинных гудков.
А сам в невесомости. Не спишь и не бодрствуешь. Не живешь вообще. Плывешь на надувном матрасе по бесконечному океану в полный штиль.
— Ну что ж, - протянул Макс, едва размыкая губы, - с добрым утром тебя.
И провалился в сон, чувствуя равномерное дыхание возле колена.
Щелкнул дверной паз, и Лиза проснулась, резко дернув головой. Шторы широко распахнуты, на кровать льется яркое ослепляющее белизной простыней солнце. Макс, с влажными волосами, одетый, вышел из ванны, на ходу застегивая часы на запястье.
Она все еще лежала голая, подтянув коленки к животу, зябко сжимая пальцы на ногах. Вид, скорее всего, не лучше, чем был в полумраке.
— Который сейчас час?
Она села на кровати, подтянув к груди одеяло. Взгляд отупленный, мутный, с отяжелевшими полуприкрытыми веками. Следила неотрывно за высокой фигурой, облаченной во вчерашнюю футболку, закусив нижнюю губу.
Какой же он красавец. И все это тело, с крутым разворот плеч, с видом снизу вверх, с выточенными мышцами шеи. С щетиной, достаточно заметной на белой коже.
Повел бровью, повернув к себе запястье.
— Пора выдвигаться, если не хочешь опоздать на работу.
Вторая смена. Суббота. Битком набитое кафе. Слово, остановившее тянущееся движение раскинутых в воздухе рук.
Позволила себе застонать и откинуться в ворох сбитого одеяла. Полежать секунду. А после выбраться, прошлепав к стулу заваленному вещами.
В ванной провела не больше пяти минут. Оделась, умылась. Легкая улыбка появлялась на губах, когда зачесывала руками волосы в хвост. И замирала то и дело. Закрывала глаза. Ухмылялась воспоминаниям. Румянец на щеках, как нечто уже постоянное.
— И куда ты дела... - Макс свел брови, крутанув в воздухе пальцем у волос.