Макс так и остался к месту пригвозденный, как со стороны наблюдал, за ее копошаниями сзади, и ноги скользнувшие со спины ему на бедра... Это не он, его руки обхватили щиколотку и погладили выпирающую округлую косточку.
-Только не говори, что не слезешь с меня, пока я не соглашусь.
- Тогда давай помолчим.
Нет, Марту он бы еще как вытерпел. Но две бабы. На слабую мужскую голову это слишком.
Глава 29
Она действительно это сделала.
Притащила его сюда: где слева на костылях парниша гребет, поджимая скованную посеревшим гипсом ногу, а чуть поодаль, по щербатой асфальтной дорожке топочет рядок пожилых и не очень женщин. Резво, с папками, с сумками наперевес. Где на обочине пожухлая листва с раскидистых кустов поглаживает химические завитки непокрытых голов, швы вязаных шапок, и из-за это обламывается опадает на землю, растаптываясь роем каблуков и подошв.
Мать.
Она в дальнем корпусе.
Но в той стороне невъебенно ярко светит солнце, потому Макс не поворачивает головы. Оперевшись на машину щурит глаз, не отрывая взгляда от бодренького светящегося девичьего личика перед собой.
Князева решила добираться до работы сама. Похлопала ему по груди, предварительно разгладив складки у ворота куртки. Растянула губы в улыбке.
Он бы лучше с ней отправился. Он бы лучше был подальше от больничной остановки. Но зубы не разжать и слабость не нужная, охватившая тело разом мешает донести ей эту мысль.
- Увидимся? - проговорила она неуверенно.
Может.
Кивнул молча. Чуть наклонил голову, чтобы подставить щеку. Место невесомого поцелуя захолодило на утреннем морозе, пока он повернув голову следил, как она уходит, скрываясь за углом. Отвернулся, уставился под ноги и выдохнул паром.
Ну что ж...
Оттолкнулся нехотя, недовольно хмурясь - глаза резало отблесками солнца от затянувшихся морозом лобовых окон машин. Прошелся до корпуса, глубоко засунув руки в карманы и вжав голову в плечи.
На посту его знали. Положено, наверное. Для тех кто в правом крыле, посещения с четырех до семи вечера, а для тех кто в левом, хоть грязными ботинками по надраенному полу. Но запах... Снова этот запах... Он везде один.
И недовольный взгляд Марты, на который он напоролся, словно на острый шип.
- Ну, здравствуй, - раздражённо бросила она, улаживая тряпье уголочек к уголочку у дверей палаты. - Какой сюрприз.
Он это предполагал, но не до этого сейчас.
А до оглушительного стука собственного сердца, звучащего громче при каждом новом шаге. Пересушенная напрочь глотка и нелепо вышедший кивок, то ли в знак приветствия, то ли указывая на дверь за которой мать- предательница, мать- алкогольчка, мать- истеричка.
Мать...
- Спит?
Было бы проще. Чем не повод свалить, поджав хвост и сказать, что заходил? Но Марта зло вздернула подбородок и пробурчала под нос, что нет.
Жаль.
Дверь открыл и заглянул внутрь. Мать стоявшая у окна, к нему полу боком вздрогнула от скрипа. Палата осталась той, какой Макс ее запомнил. Разве чуть светлела блевотная краска под дневным освещением. Даже телек не молчал - мужик в колпаке рассказывал, чего можно сделать исключительного из трех яиц семье на завтрак.
Не подала виду, что удивлена ( может видела его, ковыляющего по дорожке) не сказала ни слова, и ему пришлось пройтись и рухнуть в кресло. Стянуть куртку, швырнуть на подлокотник. Дать понять, что да, мать, мы поговорим.
Но все это время она продолжала смотреть в окно, теребя худыми пальцами цепочку у горла и, не свойственно самой себе, молчала.
- Наверное, спросить о здоровье было бы уместно, - начал Макс, бездумно ударяя расслабленными пальцами по колену. - Или о прогнозе врачей...
Подсолнухи пропали с тумбы, и ваза, в которой они стояли, зияла черным прищуром в ответ на его внимательный взгляд. Горлышко тонкое, вытянутое и сама она была приятна глазу - оптикаемая глянцевая белая поверхность без излишеств. А внутри такая же пустота как и во всей идее появиться здесь.
Поднял глаза, увидев, что Мать все же развернулась к нему лицом и блестит влажными глазами на порозовевшем лице.
Лечение пошло в прок?
- ...или о том, как врала раз за разом, чтобы...что? Быть поближе к бывшему мужу, который и в грош тебя не ставит?