Внизу, при отеле, было небольшое заведение, где постояльцы могли перекусить, выпить за барной стойкой, расслабиться на мягких диванчиках. Туда девушка и направилась, ясно понимая, что ноги вряд ли понесут её куда-то дальше по улице. Не успела она присесть за одиночный столик, как поблизости вырос официант, протягивающий меню. Полистав пару страниц и выбрав себе «горячий салат», она подняла глаза на стоявшего рядом человека с ручкой и блокнотом в руке.
— И что-нибудь выпить.
— Чай, сок, кофе, минерная вода? — тут же предложил служащий. Девушка вздохнула.
— Что-то, что скрасит остаток дня.
Кажется, в глазах официанта скользнуло понимание. Он вернулся с разноцветной жидкостью в высоком бокале и заказом через несколько минут. Лиза приступила к еде, запивая странным вкусом напитка. Интересно, что это? У молодого человека она не спросила, тот моментально удалился, оставив её расслабляться под умиротворяющие живые звуки фортепиано. Через полтора часа, выпив ещё пару идентичных первому коктейлей, расплатившись, оставив щедрые чаевые услужливому официанту, девушка направилась к себе.
Несколько поворотов, и вот злосчастная лестница. Скосила глаза. Под кнопкой, в стене горит зеленая лампочка. Лифт заработал. "А не мог ты так сделать раньше?" — пробубнила себе под нос. Одно нажатие тонким пальчиком, и девушка уже плавно поднимается вверх.
Её этаж. В конце коридора её номер, а рядом — его. Веки потяжелели ещё больше, чем при выходе из ресторана, мысли выветрились, оставив после себя лёгкое головокружение. Хотелось спать.
Её спальня. Его спальня через стенку. Как только угораздило забронировать этот отель, разместиться на этом этаже, в номере семьдесят семь… или семьдесят шесть? Странно мутнеющая в прогрессии голова не давала сосредоточиться. Или это всё нервы? Конечно, нервы. Совсем уже крышу снесло, и опять из-за него. Может, пройти курс терапии? Это же уже никуда не годится. Она хочет быть спокойна, как танк. Всегда. Чтобы при встречах, подобных этой, и бровью не повести.
Дверь без труда открылась. Хорошо, что не замкнула, ключи в сумке искала бы вечность. Устало побрела в спальню, плотные шторы задёрнуты, не пропускают ни капли света. Тело обессилено рухнуло на кровать.
Тепло… Особенно со спины. Подушки будто поглотили голову целиком, посылая по ноющим мышцам неземные ощущения, но не успела девушка прикрыть глаза, как шуршание раздалось где-то сзади, в затылок ударил свет с прикроватной тумбочки и снова не верящий хрипловатый знакомый голос.
— Что за…. Да блять, ты издеваешься!
Лиза подскочила с кровати, как ошпаренная. Резко развернулась, так, что закружилась голова, и в ужасе уставилась на полуголого Самойлова, стоящего по другую сторону кровати. Страх парализовал ноги, руки и язык. Она была как немая рыба, выброшенная на берег, способная только безмолвно хватать ртом воздух.
Она в его спальне. Абсурдней конца своей жизни девушка и помыслить не могла.
— Пошла вон отсюда.
Ноль реакции. Ноги будто приросли к полу. Глаза лихорадочно бегают по Максу вверх, от резинки пижамных штанов, по оголенному прессу, плечам, к яростному лицу, зловеще освещённому тусклой полоской света, лившемуся из-за спины. Хватило сил сглотнуть и чувствовать, как вязкая слюна со скрипом спускается по спазмированной глотке.
— Я сказал, пошла вон отсюда! — глухое рычание его голоса, красноречивей всего говорило, что её промедление раскаляет до белизны бушевавший внутри него гнев. — Какого чёрта ты сюда заявилась?
Обезумевшие шестерёнки закрутились всё с большей скоростью, оглушительным шумом разгоняя кровь по сосудам, питая мозг, который отказывался соображать и анализировать информацию.
— Я не з-знала, — это разве её дрожащий голос? — Не знала, что это твоя комната, я была немного не в себе и, кажется, перепутала…
—Ты обдолбалась? Что ты курила, после того, как некоторое время назад, прекрасно уяснила: номер семьдесят семь — мой!
— Я была немного в шоке…
— Так, блять, собирай свои сопли по полу и выметайся отсюда нахер. Молись, чтобы я не донёс, что наша выпендрёжная ученица балуется наркотой.
Как могли её глаза округлиться ещё больше, он не понимал, но они явно стали в два раза шире.