- Не начинай! - выкрикнул Макс и прикрыв глаза проговорил тише, сквозь сжатые зубы: -Не начинай об этом снова, прошу тебя.
- У него не было детства. Он подрабатывал лет с двенадцати. Какой ребенок хочет взрослеть в таком возрасте? Какой хочет видеть отца, с переломанной ногой, который ни на работу выйти не может, не в доме помочь? Какой захочет чувствовать кислоту собственного желудка от голода? Никакой. И то, что он не хотел этого для своих детей, что он не позволял, все же, тебе с копейки на копейку перебиваться, говорит о его любви. Он с большим трудом добивался всего, чтобы знать этому цену. Неудивительно, что его злит твое несерьезное поведение. Он возлагал надежды... может, родители не должны этого делать - чего-либо ждать и требовать от своих детей, но все его поступки, все мотивы шли из желания сделать жизнь близких лучше, хотя бы в том понимание, которое он считает главным и сохранить все то, чего достиг, - она убрала руку, но осталась сидеть, смотря на него снизу вверх большими влажными глазами.
- Он на любовь не способен, единственное к чему он привык, - проговорил Макс, - это раздавливать людей и покорять своей воле.
- Но он может тебя обеспечить! - воскликнула мать, сильнее сжимая его руку вместе с рукавом. - Не смотри так на меня! Не смотри! Я врала тебе, я знаю. Я каждый раз говорила себе, что этот последний, но что я могу тебе дать? Без него мы никто. Мы грязь, нас растопчет бедность, болезни, ты же такой неугомонный, твои постоянные дела...Может ты нарвешься на опасных людей, что смогу сделать я? Господи, ну пойми ты меня! Я бессильна, а он защитит!
Парень все же сбросил ногу, подался вперед, близко к вздрагивающему, икающему от рыданий лицу. Сощурил глаза, всматриваясь в черты и тихо спросил:
- Ответь мне честно, он тебе платил?
Лицо у матери было овальной формы...когда-то. Ей шли волосы до плеч. А теперь заостренные скулы с оплывшей кожей, делали ее старой и строгой. Теперь волосы она заправляла в тонкую косу, которую ничем не закрепляла, и та часто ослабевала, пока не расплеталась полностью. И сейчас, ровный пробор, подчеркивающий ее когда-то аристократические черты, норовил стать прядями, что заслонят от него материнское лицо. Заплаканное и с морщинами. На котором легко увидеть испуг. А потому и правду.
- Платил значит...
Макс думал, когда поймет, что вся грязь, все ошметки, коими он считал ее любовь к нему, как к сыну, и есть грязь и ошметки, а не то, что мог придумать, обиженный, испуганный пацан, вынуждающий его пробегать глазами первые строки сообщений, он испытает облегчение. Правда, есть правда, какой бы она не была. Но он не испытал ничего. Примерз на месте, и глаза заболели, пока не вспомнил, что нужно моргать. Что нужно валить отсюда, и Князевой...Князевой он всыпет, за то что притащила его...
- Я же не для себя! Пожалуйста, - рыдала мать, хватая его за что попало, в попытке оставить в кресле. - Пожалуйста, пойми меня! Я так тебя люблю, я так за тебя боюсь! Я знаю, что Саша плохой человек, но я все равно, все равно оставила тебя, когда он вычеркнул меня из своей жизни. Прости меня, прости меня, я знала...Боже...Я знала, что он бы никогда не отдал тебя мне. Никогда! А эту войну я бы не выиграла! Ну постой! - проговаривала она всхлипывая от слез, шурша халатом по полу, переминаясь на коленях и не давая сыну уйти из кольца ее тела и кресла.
- Встань, - рычал он, пытаясь оттеснить ее, чтобы очистить себе дорогу. Не зная, как ухватиться за эти тонкие руки и плечи, одни углы и кости, на вид хрупкие, как стекло у вазы, которая лучше бы валялась на полу осколками, чем зырила на него черным глазом. - Встань, говорю!
- Нет...П-пожалуйста, не-т... Все ее тело повисло на нем, содрогаясь крупной волной, а он все понять не мог, где силу взять, чтобы убрать ее с дороги. Да пенка бы хватило, а он обеими руками...И зубы сжимает от усилия, а не может.
-Пожалуйста, поверь мне. Да! Платил! Да! Врала, но послушай! - подняла к нему лицо, перебирая его одежду цепко, словно зверек, и неожиданно для него, стихнув. С усилием пытаясь задушить рыдание, что выходили безобразными звуками - проглатывала. - Я все копила...
- Что?
- Я все копила, собирала эти деньги и копила. Он не знает, он думает у меня нет ничего, все его. Но нам хватит на какую-нибудь квартирку, в далеком-далеком маленьком городе. Единственное, что я умею, это быть жертвой, но послушай...- еще раз взмолилась она, - он предложил, и я решила, что это шанс заиметь какие-то деньги, про которые он не подумает. Которые не связаны с ним, все наличными. Я надеюсь, он уверен, что я их трачу, но я копила...