Рот впился в её, сминая, требуя раскрыться. И тот от неожиданности поддался. Мгновение, и мир перевернулся с ног на голову, когда его язык проник глубже, равномерно, вталкиваясь во внутрь, нежно скользя, выходя наружу и следом повторяя свое предыдущее движение.
Правая рука обхватила её попу, рывком прижимая к мужскому паху, вторая зарылась в волосы, разом уничтожая строгий, по-деловому затянутый, узел. Катастрофически не хватало воздуха, но на это никто не обращал внимания, девушка, как со стороны, наблюдала, свои бесполезные не развившиеся попытки отстраниться, запротестовать.
Лизу целовали раньше несколько парней, в школе, когда пытались ухаживать; пару раз Дима, сначала напившись в баре, где она отдыхала со своей группой, прижав её к стене в полутёмном коридоре, бубня полупьяным языком неразборчивые слова в ухо. Второй раз, неожиданно для них обоих, когда она сидела на подоконнике в коридоре, а он шёл навстречу, счастливый, после сложного зачёта. Тогда он чмокнул её в губы, пафосно завалив на свой локоть.
После каждого раза она делала вид, что ничего не произошло, объясняя первый раз алкоголем, второй — приподнятым настроением, а Звегенцов не возразил ничего против, не желая, чтобы между ними возникали недомолвки и вопросы.
Но ещё никогда её гормоны не неслись в столь бешеном ритме, галопом штурмуя её сознание, отключая все логические рычаги и растворяя, словно кислота, окружающий мир. Её рот тоже пришёл в движение, впуская в себя обжигающую мягкость языка, бесстыдно наслаждаясь этим и приходя в трепет от неспешных поворотов. Руки сами поднялись, опустившись на мужские плечи, то ли в попытке оттолкнуть, толи крепче ухватиться, чтобы не упасть. Невозможно разобрать. Ничего. В этой какофонии запредельных ощущений, влажных звуков, сбившихся вдохов.
Дико, почти озверев, Самойлов поедал её рот, вжимал её в себя, чтоб ощутить каждый изгиб, дать почувствовать своё растянувшее штаны желание. Реагируй. Да так ошарашено, неверующее, обескураживающе. Чтоб была как на ладони. Чтоб читался весь неожиданно пришедший кайф. Пришедший из-за меня. Такой, какого сам не ожидал. Предвидел, но не испытывал.
Он шёл жестким напором, она, цеплялась за его затылок, чтобы удержаться, не завалиться на спину, не раскрыться перед ним окончательно. Оголённые ягодицы, наполовину прикрытые сбившейся тканью, ёрзали по поверхности, вызывая характерный звук, разносившейся по комнате, распаляя ещё больше два разгоряченных тела.
Макс подхватил зубами её нижнюю губу, слегка прикусил, подавляя в себе желание стиснуть её ещё сильнее, до крови, а девушка в его руках изогнулась, выдыхая в его полураскрытые свой стон. Свой ошеломляющий, потрясающий стон, который резанул по его ушам. Резко, напрочь. Вскрывая черепную коробку, как крышку пива, с лёгким шипением и дымком. Поразивший его. Испугавший её.
Они разомкнули губы смачным шлёпающим звуком. Замерли, смотря в глаза. Макс поднял руку, отцепив её пальцы от своих волос, злорадно с хрипотцой проговорив:
— Здесь нам могут помешать. Поправь юбку, мы пойдём в отель, там я докажу свою правоту.
Лиза одурманено прошлась по его лицу зеленью радужек. Можно было наблюдать, как с каждой секундой в них проясняется разум, туман рассеивается и до неё доходит, где она, что и кому позволила целовать себя на столе.
Застрелиться. Других вариантов нет. Краснеть глупо, раскаиваться ещё хуже, делать вид, что ничего не было — бесполезно. Как и что к этому привело - никто не понимал, он наверно хотел опять что-то ей доказать.
Доказал. Справился. Аплодисменты. Разве вообще человеческие глаза могут так светиться? Это невозможно. Этим чужим, нереальным серебряным сиянием. Пронизывающие насквозь, раздваивая, развинчивая всё душевное равновесие.
Она неуклюже потянулась к краю юбки, чтоб натянуть этот бесполезный кусок ткани, злясь, что не получается, что он всё ещё стоит между её ног, чего-то ждёт. Чего?
— Отойди… — беззвучно, без сил.
Он как будто знал, что она скажет. Был уверен — на ответ не найдется твёрдого голоса. Отстранился, снова небрежно приводя свой элегантный вид в идеальный всего лишь парой движений. А она раскрасневшаяся, растрёпанная, сползла вниз, коснувшись носком туфель пола, неуверенно вставая на всю ступню, разворачиваясь лицом к столешнице, закрывая глаза, заставляя дрожащие руки копаться в волосах, пока соображала, что сказать. Как себя вести. И вообще, что сейчас было. Уж точно не поцелуй Лизы Князевой и Макса Самойлова, все, что угодно, хоть марш динозавров, но только не это...