Глава 7
Жить в достатке — это удовольствие.
Деньги, лоск — невидимая черта, разграничивающая общество на классы. Где в каждом царит свой, установившейся давно, мир и порядок.
Макс это хотел. Он это любил. Когда всё чётко и понятно. Есть низ, есть верх, и ты стоишь над кем-то, свободно сплёвывая смачный комок прихотей и желаний.
К этому невозможно не привыкнуть, этому нельзя сопротивляться. Да он и никогда не предпринимал попыток. Это жизнь, полная удовольствий, что с размаху ебашит в лицо своими прелестями, после чего невозможно отдышаться, и лишь ловишь себя на мысли: "Ещё". Он же не отшельник, готовый жить в лесу, переходить с земляники на кору деревьев, срать полупереваренным лопухом и тащиться от единения с природой.
Разбираться в элитном алкоголе и трусах с фирменной эмблемой — единственное, что Макс может, если быть честным с самим собой.
И лично он не имел ничего против такой жизни. Всех других он слал в жопу. Тех, кто страдальчески качал головой — в жопу. Осуждающе сощурившихся — в жопу. Князеву — в жопу. Её вперёд всех. Девчонка, вечно игравшая роль просветителя. В сравнении с ним, она была столь правильным, белоснежным и пушистым комком сахарной ваты, что от приторности сводило зубы. А он, видит Бог, ненавидит сладкое. Обходит его стороной, как сраный диабетик.
Макс знал ещё одного такого же правильного человека. Свою мать… До определённого этапа жизни, правильного. До определённого этапа жизни, являющейся ориентиром.
Ему было всё равно на всех вокруг: на отца, на знакомых и даже на себя. Но не на мать. Это было нужно. Нужно, чтобы держаться за кого-то. Находить во всём этом смысл.
Благодаря ей в нём воспитывалось стойкое понятие, что мир не без добрых, порядочных людей. И что проходит время, и они меняются, превращаясь в потребителей и гадких приспешников. Как и его отец, которого он не переваривал. Частью которого был сам. На которого был похож и внешне, и внутренне.
Парень помнил времена, когда мать облагораживала его, была непробиваемым куполом защиты от, порой, жестоких законов реальной жизни. Но стоило ещё большему количеству денег завертеться под носом, и она сломалась. Моментально, с хрустом. Как молодая веточка. И в этом не было её вины. Ещё удивительно, что она продержалась так долго. Она женщина, она слаба. Не смогла противостоять жесткому характеру своего мужа. Ушла. Спившись. Оставив его с отцом. Не забрав с собой и не отвоевав.
После этого отец взялся за него, лепя, как дряблый потрёпанный кусок глины. Правда, не учёл одного — упорство и непрошибаемость унаследовал и сын. Поэтому всё пошло не так, провалился его гениальный план по воспитанию своего идеального наследника. Самойлов-старший терпеть не мог, когда ему не подчинялись. Самойлов-младший ненавидел исполнять чужие приказы. В этом была вся суть его подростковой жизни. Но отец не был бы столь успешен в своём бизнесе, если б не мог находить лазеек, словно гончий пес. И этой лазейкой стала мать. Конечно, таким вариантом он не злоупотреблял, прекрасно понимая, что, если пережмёт, Макс дойдёт до своей точки невозврата. Этого он не хотел. Но в воспитательных целях потрепать своими связями и возможностями перед сыном, как тряпкой перед быком, не упускал.
А Макс вёлся… Не мог иначе. Не мог думать холодной головой. Это никогда не было его сильной стороной, а когда дело касалось матери, красная пелена застилала глаза, и он уже ничего не видел и не слышал, мир сжимался в одной точке. Ведь эта женщина — его мать, любящая, верная, но слабая. Он должен быть достоин её, должен защищать. Но возможностей не хватает никогда.
Пиджак брошен на спинку стула, рубашка закатана по локти, галстук в бешенстве выкинут ещё на улице. Макс сидел у барной стойки, сверля невидящим взглядом одну из полок, на которой стояла пузатая зелёная бутылка дорогого алкоголя.