Название никак не мог разобрать.
— Повтори, — глухо, еле шевеля языком. Дождался очередного стакана, сжал переносицу, чувствуя, как его опять затапливает заезженное чувство бессилия.
Что ему делать? Да ничего. Потому что если и захочет, он не сможет. Давай ты будешь реалистом, Самойлов. Ты моська, твой отец Слон. И ни хера ты не попрёшь. Так что заткнись и молчи в тряпочку — будет меньше проблем матери. На себя похуй, пусть хоть в бетон закатывает. Только мать пусть не трогает. И ради этого ты завяжешься бантиком.
— Повтори, — бармен чесанул взглядом по его лицу, прикидывая в голове варианты событий, если клиент напьётся и станет бушевать. — Я. Сказал. Повтори.
— Вы уверены?
— Мой голос полон сомнения?
— Скажу по опыту, сэр, ничего хорошего не выходит с того, что мужчины напиваются, когда у них начинается чёрная полоса. Лучший способ снять напряжение — это выговориться…
— Даже не пытайся, парень, вскрывать мой мозг. Лучше молча повтори.
Пара ловких движений, и Макс уже снова сидит с новой порцией в руке, прижав бокал к вискам, глядя в никуда. В памяти прокручиваются эпизоды недельной давности…
Блондинка вскочила со своего места, завидев знакомую неофициально одетую фигуру молодого человека. Его походка была решительной, целенаправленной, казалось, его не остановит и бетоноукладчик.
— Максим Александрович, т-туда нельзя...
— СЕЛА НА МЕСТО! — отшвырнул от своей руки, как надоедливого котёнка, настежь раскрывая двойные полупрозрачные двери.
— Какого хуя ты опять был у неё?!
За широким столом из красного дерева сидел глава фирмы, что-то невозмутимо просматривая в своих записях.
— Какого, я спрашиваю? Что тебя опять не устроило?
Александр Самойлов поднял глаза от бумаг, уставившись на сына.
— Твой визит ожидаем, но не желателен. Светочка, — обратился он к хрупкой фигурке маячившей в дверях. — Я же просил никого не пускать.
— Я помню, Александр Викторович, но он...
Хлопок, и речь перепуганной блондинки прерывается. Макс стоит в опустевшем кабинете, впечатав свою руку в дверь, и тяжело дышит.
— Что ты забыл у неё?
Отец так и не шелохнулся, в своей привычной манере сидел в кресле, глубоко откинувшись на спинку.
— Не твоё поганое дело. И если считаешь, что вырос настолько, чтобы врываться в мой кабинет без спроса, то глубоко ошибаешься.
Мгновение, и Макс за лацканы пиджаки тянет отца через стол на себя, со всей силы вмазывая тому лбом в переносицу.
— Зачем ты опять был у неё?! — орёт, брызгая слюной, прямо в момент ставшее окровавленным лицо. — Сука, она звонила вся в слезах. Что опять тебя не устроило? Что? Может, это просто для профилактики, ты, урод?
Какие-то руки отрывают его от серого пиджака, намерство сжатые пальцы соскальзывают, и Макс летит через всю комнату, врезаясь спиной в белоснежную стену. Голова кругом, реальность поплыла перед глазами, а где-то вдалеке, как шум: «Чтобы без синяков». Три неясных силуэта приближаются к нему, а он неустойчиво пытается выровняться, операясь спиной о каменную глыбу. Успевает только хватануть ртом обрывок воздуха, как чей-то кулак впечатывается в печень, вытесняя её под самую диафрагму, вынуждая скрутиться под резкой болью. Ещё одно движение, прицельно, в солнечное сплетение, но его он отражает, повернув корпус, и следом болевой в почки…
После этого он не появлялся дома неделю, ночевал у знакомых, либо у Кирилла, нажираясь с ним в неадекватное мясо. Маячил по клубам и незнакомым домам. После были гонки, несколько заработанных денег и очередной звонок от матери с просьбой возвращаться к отцу. Он пришёл. Просто зашёл в двери и направился в свою комнату, чтобы принять душ. Ни слова в спину, никаких разговоров после. Прошло пару дней, и никаких встреч ни в коридорах, ни за обеденным столом. Макс собрал вещи и улетел в Лондон, а теперь звонит мать и говорит, что этот ублюдок её ударил. Ударил! Скорее всего, он её основательно избил, но она не признаётся, ибо он сорвётся, свихнётся нахер, вернётся домой и задушит папашу ко всем чертям. Сообщила ему, наверно, только потому, что бывший муж заставил — сомнений нет. Чтоб опять наглядно показать сыну, что нарываться бесполезно, он ответит, а если тот не поймет с первого раза, повторит, но будет хуже. А внутри всё горит от бешенства и безысходности. Он — дресированный зверек с огромным ошейником и поводком, который отдали в руки Александра Самойлова давно ещё с рождения. И теперь ни шагу в сторону без натянутого ощущения на шее, даже не поссать в понравившееся кустики без ведома хозяина.
Он опустил бокал, бармен молча повторил заказ.